Как изменились винные иконы

Ольга Бебекина

Автор

12 июня 2017

Прошёл год с момента выступления влиятельного винного критика Нила Мартина на Simple Congress, но темы, которые он поднял, актуальны и сегодня. Как изменились вина и отношение к ним и как стать звездой на винном небосклоне?

За последние 20 лет вино стало символом статуса, благополучия и стиля жизни. В начале 90-х самыми дорогими винами, даже в Англии, были топовые немецкие рислинги. А за последние 25 лет это кардинально изменилось: винами-иконами стали Бордо и Бургундия. 

Недавно знакомый винодел из Бордо спросил: «Почему бургундские вина такие дорогие?». Я ответил: «Спустись в свой погреб, убери все бочки, оставив лишь одну, и тогда всё поймёшь». Для коллекционеров редкие экземпляры особенно желанны.

Ты можешь быть самым богатым человеком на земле, но если ты хочешь приобрести, скажем, бутылку Georges Roumier Bonnes-Mares 1985 года, ты должен быть ещё и очень удачливым. Если она появится на аукционе, тебе нужно поднять руку и держать её поднятой до тех пор, пока лицитатор не скажет, что она твоя. 

Я подумал, какие вина стали иконами за пределами Бордо, Шампани и Бургундии? И осознал, что они довольно специфичны. Например, в Испании таких вин два: Pingus и Unico Vega Sicilia. В Калифорнии это Harlan Estate и Screaming Eagle — культовые дорогие вина. Есть такие представители и в Китае — Ao Yun (Аоюн), интересное новое вино LVMH. В Гонконге за него придётся заплатить 350 евро. За бутылку китайского вина! Будто бы они подумали: «Почему бы нам не сделать самое дорогое вино в стране?». Ведь если дорогое, значит должно быть хорошим. Успех этого вина, кстати, поразительный. Я попробовал и могу сказать, что оно довольно ординарное. Отнюдь не плохое, но я бы предпочёл потратить 350 евро на что-то другое. 

Критик может сказать: «Минуточку, это вино хорошее, но оно не соответствует такой высокой цене». Или же: «Да, это дорогое вино, но оно стоит своих денег». 

Виноделу, у которого дорогое вино, большое эго и успех в другой индустрии, сложно сказать, что его вино не такое уж потрясающее. Если ты говоришь ему правду, то он злится и шлёт потом категоричные мейлы, сообщая,что больше никогда не пригласит тебя в своё шато. Или классическое — «вы не поняли мое вино». Я обычно отвечаю, что понял вино, но не понял его цену. 

Один из самых спорных вопросов: кто должен получать прибыль с вина? Бордо и Бургундия дорожают, но кто на этом зарабатывает? Шато повышают цены, потому что смотрят на рынок и думают: «Погодите-ка, я продал вино за 100 евро, а кто-то потом продаёт его за 1000, то есть зарабатывает на моём вине 900 евро. Но они не работают на винограднике, не ухаживают за ним, не спасают от града или пожаров». Тут вмешивается торговец: «Позвольте, мы вкладываем в вас, в ваше незаконченное вино — ведь оно еще не готово во время ан-примёр. Мы рискуем, так что должны что-то получить за это». 

Тренд последних десяти лет — инвестиции в вино. На дегустации Le Pin я сидел рядом с коллекционером, который хранит магнумы Le Pin всех винтажей. Я спросил, какой его любимый год, и он ответил: «Понятия не имею, ведь я не пью эти вина». Тогда я спросил, зачем он их покупает. «Оно дорогое, и ещё поднимется в цене». Так сколько на самом деле было выпито дорогого вина? Ответ очевиден: намного меньше, чем 20–30 лет назад. 

Сейчас все престижные дома хотят знать, кто пьёт их вина. Domaine de la Romanée-Conti нумерует бутылки и может всегда проверить, куда какая ушла. И если они решат, что их вино продаётся в неправильном месте, они не будут молчать. Бывали случаи, когда винодел звонил негоцианту и говорил, чтобы тот прекратил поставлять вино определённому человеку или дистрибьютору. «А если не прекратишь, лишишься аллокации».

Двадцать лет назад, когда я только начинал работать, я мог купить даже первое замковое вино в простом магазине на своей улице. Эти вина стояли на полке чуть выше остальных — Château Margaux, Château Lafite, Château Latour. 

Сейчас самые крутые вина пьют в Гонконге. Я уверен, что через несколько лет все старые винтажи окажутся в Азии. 

Раньше вина были намного дешевле, и их покупали люди со средним достатком, не такие богатые, как сейчас. И когда им нужны были деньги, они продавали свои вина. Сейчас коллекционеры, которые скупают старые винтажи, намного богаче, так что они не продают вино, а просто хранят его у себя. И надеюсь, пьют хоть иногда. Хотя, может, и нет. 

Сегодня люди предпочитают низкоалкогольные, элегантные и терруарные вина. За последнее время в виноделии произошло много изменений: уход в сторону раннего сбора, селекция на винограднике, меньше нового дуба, больше кислотности. Люди хотят свежих вин. После одного глотка вина я должен захотеть сделать еще один. Вино должно говорить: «Выпей меня». А если ты выпиваешь немного и чувствуешь усталость — это провал. Я никогда не поставлю такому вину высокую оценку.

Потребители хотят конкретных людей и историй, скрывающихся за вином. Кроме того, все хотят вина с небольшими объёмами производства, ручной работы. Чтобы вино было как костюм на заказ. 

Важный момент — презентация вина. Маркетинг играет всё большую роль. Château Mouton-Rothschild — яркий пример того, как люди вкладываются в дизайн бутылки. Я думаю, производители будут всё больше думать, как выделить бутылку, как сделать её более привлекательной. Многие покупают вино, глядя на этикетку, а не на баллы и дегустационные заметки. 

Потребители активно ищут старые винтажи. Недавно я был на одном ужине и пил Château Haut-Brion 85-го, 86-го и 88-го годов. И мы выяснили, что каждый из трёх винтажей был дешевле, чем 2010-й. Так зачем покупать молодой Haut-Brion, когда можно купить три старых винтажа по более низкой цене? Люди тянутся к зрелым выдержанным винам, что становится проблемой для ан-примёров. 

Провенанс сейчас не менее важен, чем само вино. Если вы тратите тысячи и сотни тысяч евро на вино, вы должны знать, кто и как его хранил. Если кто-то держит вино у камина, через 20 лет на вкус оно будет, прямо скажем, не очень. В Азии чаще продают кейсы с указанием, что они приехали прямиком из шато и доменов. Люди готовы платить любые деньги за бутылку, которая никогда не покидала шато. 

Недавно я услышал, что 20% всего люксового вина — подделка. Честно говоря, не верю. Всё зависит от того, где вы его покупаете. Если вы хотите приобрести часы Rolex, вы пойдёте к ювелиру, а не купите их с рук на улице. Та же история с вином. Но мошенничество, конечно, большая проблема. Я бывал на ужинах, где подавали старые винтажи Château Pétrus, на вкус похожие на молодую Риоху. И меня спрашивали, что я думаю об этом вине. Но понимаете, когда человек потратил 10 тысяч долларов на бутылку, неловко сказать ему, что это фейк и по вкусу напоминает дешёвую Риоху. Хотя всё чаще люди хотят слышать правду. 

Вино, мне кажется, нужно пить, когда ты становишься старше. В юности можно творить всякие глупости, ходить на вечеринки, путешествовать по миру, быть глупым. А когда ты уже становишься старше, женишься, заводишь детей, тогда тебе и нужен бокал вина перед сном. Вино как джаз, ты приходишь к нему с возрастом. Когда я слышу, что кто-то хочет приучить миллениалов к вину, я думаю про себя — оставьте их в покое, дайте им оторваться. Когда они повзрослеют, тогда и оценят вино.

  • Ольга Бебекина

    Автор

  • 12 июня 2017

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari