Маркизы Фрескобальди и хозяйство Ornellaia

Илья Кирилин

Автор

Андрей Ковалев

Фотографии

26 июня 2019

Маркизы Фрескобальди, родные братья, представители 29-го поколения семьи, любят внимание. Леонардо (75), бывший президент компании, всегда с удовольствием даёт интервью, его старший брат Фердинандо (77), президент Ornellaia, предпочитает светские мероприятия в обществе второй жены, а вот Витторио (89), основатель компании, остаётся в тени. Нам удалось не только собрать братьев в одном месте, но и разговорить Витторио. 

В романских языках, в отличие от русского, времён куда больше трёх. Попробуем разобраться на примере рода Фрескобальди, чем отличается предпрошедшее, давно прошедшее и предбудущее, благо за 700-летнюю историю их достаточно и примеров из далёкой истории, и больших планов на будущее. 

Trapassato remoto.
Предпрошедшее давнее время

Если верить семейным архивам, история рода Фрескобальди (Ф.) в Тоскане берет отсчёт с XI века, но самое интересное началось в начале века XIII, когда они перебрались во Флоренцию. В 1240-х Ф. уже состояли в трёх гильдиях, в 1252 году, когда отчеканили первый золотой флорин, Ламберто Ф. был избран в старейшины города и курировал несколько ключевых строек, в том числе возведение первого моста через Арно. По «случайному» совпадению, мост расположился прямо напротив строящегося дворца семьи в Санто-Спирито на противоположном от центра берегу. И по сей день члены семьи живут в этом районе, причём все вместе в одном доме. Это, конечно же, не коммуналка, а целый палаццо Фрескобальди (1621–1644) рядом с церковью Санто-Спирито, построенной (1444–1481) их предками. И через столько веков сохраняются привилегии — только члены семьи могут венчаться в этом соборе, для них есть и особый вход прямо из палаццо. 

После семейства Риккарди из Лукки Ф. были одними из пионеров банковского дела. Финансовая сеть раскинулась далеко за пределы Флоренции, под проценты в долг давали в Неаполе, Падуе, Ферраре, Авиньоне, Лондоне, Париже, Брюгге и Тироле. Занимались и торговлей, в основном шерстью и тканями. По политическим взглядам семья раскололась на сторонников клана бьянки (его главой был Джованни или «сэр Джон Фрескобальд», как уточняют английские архивы) и клана нери, причём они конкурировали между собой на главном рынке — английском. 

Когда банк Риккарди обанкротился, Ф. стали главной финансовой опорой для Эдуарда I. В период с 1302 по 1310 год они ссудили английской короне 150 000 фунтов на крестовые походы и войны с Уэльсом, Шотландией и Францией. В возмещение долга итальянским банкирам направляли доходы от пошлин на вывоз шерсти, от королевских серебряных шахт в Девоне и чеканки монет и подати одного из вассалов во Франции. Америго дель Фрескобальди был хранителем обменного ведомства короля и констеблем Бордо, король щедро раздавал титулы и земли. Местные бароны были в ярости, и с принятием ордонансов 1311 года, ограничивших права короля, «понаехавших» банкиров безжалостно изгнали. Ф. бежали в Авиньон, оттуда во Флоренцию. Джованни Ф. даже написал сонет под названием «Помни, что происходит в Англии». 

Впрочем, Фрескобальди вряд ли бы дожили до наших дней, если бы не нашли способ сохранить состояние. Большая часть движимого имущества была спасена благодаря английским друзьям и бывшим должникам. Король так и не выплатил долги, компания в 1316 году стала банкротом. Но не стоит жалеть попавших в немилость банкиров. В архивах указано, что 21 ноября 1315 года Бертоло Даванцати, представитель Ф. во Франции, скрылся с 20 000 (двадцатью тысячами!) золотых флоринов. Рок судьбы, кража или способ диверсификации фондов перед банкротством?

Термин «непотизм» (лат. nepos, племянник) появился в Италии, и прекрасно описывает методику ведения дел средневековых негоциантов. Во Флоренции Ф. сохраняли влияние, даже когда по закону города магнатам запретили занимать официальные должности — на них ставили родственников и партнёров. В одном только XIV веке они приняли участие в трёх заговорах и на какое-то время были вынуждены покинуть город. Окончательно они утратили власть с триумфальным возвращением Козимо из вражеского клана Медичи, — пришлось сосредоточиться на земельных владениях и виноделии. 

Фрескобальди — прирождённые стратеги, независимо от их положения на социальной лестнице. В 1505 году Франческо Ф. попался на глаза голодный оборванец, оказавшийся англичанином, дезертировавшим из французской армии. Ф. пожадед его и взял под своё крыло. Через 28 лет тот англичанин стал первым советником короля Генриха VIII. Звали его Томас Кромвель.

В начале XVI века Леонардо Ф. выступал в роли представителя рода в Лондоне, причём не только флорентийской ветви, но и нидерландской. Королю в очередной раз требовались деньги (на какие нужды — сведений нет, но явно не на бракоразводные процессы, с шестью ставшими неугодными жёнами он поступал куда проще — монастырь или топор палача), Ф. вместе с другими семьями ссужали ему большие суммы. История повторилась — король деньги не вернул, и в 1517 году Ф. в очередной раз стали банкротами и вернулись во Флоренцию. 

Однако несмотря на все обиды и долги британский монарх стал главным покупателем вин Ф. на британских островах. Вкус у него, в отличие от совести, имелся и был отменный. 

И сегодня Витторио и Бона дружат с принцем Чарльзом, они были единственными итальянцами на свадьбе принца Уильяма. Как любят шутить при дворе, англичане до сих пор чувствуют себя в долгу.

Против Медичи Фрескобальди боролись не в одиночку, их главными союзниками были Альбицци. В 1863 году между родами был заключён династический брак — Леония Альбицци вышла замуж за Анджело Ф., и когда её брат Витторио скончался без наследников, к Ф. перешли замки Pomino и Nipozzano. Впрочем, талант правильно выбрать супругу у Ф. в крови. Избранницей Витторио, нынешнего главы рода, стала аристократка Бона Марки. Её отец в 1933 году купил хозяйство I Collazzi, построенное по проекту Микеланджело. Часть его немалого состояния и пошла на организацию современной компании, пересадку виноградников и раскрутку продаж Frescobaldi. Бона и Витторио уже 59 лет вместе, так что назвать браком по расчёту этот союз вряд ли можно. Но пусть об этом расскажут сами маркизы.

Леонардо, Витторио, Фердинандо

Passato remoto.
Давно прошедшее время

Витторио, как вам живётся на пенсии? 

—Витторио (89 лет): А кто говорит о пенсии? Я часто бываю в офисе, благо он в пешей доступности. Много читаю, вчера вот был в кино, посмотрели «Дюнкерк». Снято хорошо, но англичане те ещё фантазёры. Всё было совсем не так гладко, как в фильме, за пять дней англичане были вынуждены оставить Францию. Я прекрасно помню это время, могу по звуку отличить британский «спитфайр» от немецких самолётов. Помню кампанию Муссолини в Абиссинии, смешные усы Молотова, визит Гитлера во Флоренцию в мае 1938 года, уход нацистов из Тосканы и мины, мины повсюду. Их во множестве находили и годы спустя после войны. Помню, как погиб английский солдат, попытавшийся сорвать заминированный персик.

Постойте, разве Италия не была в коалиции с немцами?

— Витторио: Италия к северу от Рима была сплошным полем боя между союзниками и нацистами, особенно после падения режима Муссолини. Отцу было непросто не только сохранить имущество, но хотя бы достать хороший обед. Но что бы ни случалось, он всегда нас подбадривал, обещая, что завтра будет новый день. Жизнь, какая бы тяжёлая она ни была, шла своим чередом. В 1940 году родился Фердинандо, в 1942-м Леонардо.

— Фердинандо: Помните мост Святой Троицы через Арно? Его построили в 1252 году, тогда он был деревянным. Его пару раз смывало наводнением, в XVI веке соорудили каменный, это был первый в мире мост подобной конструкции с эллиптическими арками. Его взорвали нацисты в ночь с 3 на 4 августа 1944 года, и всё наше детство он пролежал в руинах. Восстановили только в конце 50-х, причём из оригинальных каменных блоков, которые подняли из реки.

— Витторио: Не повезло и нашему замку IX века в Нипоццано. Он стоит на горе, откуда открывается вид на долину. Его заняла под штаб дивизия генерала Кессельринга, при отступлении замок взорвали. К счастью, уцелело одно крыло с подвалом, и там даже нашлось несколько старых винтажей. Четыре бутылки 1865 года, несколько 1911 и 1923 годов. 

— Леонардо: Наверное, самое старое вино, что мы пробовали, было 1908 года. Как сказал британский журналист Сирил Рай, для которого мы её открыли, оно было pretty good. Он сам того же года рождения и хотел проверить, кто из них лучше сохранился. Увы. Вино оказалось более жизнестойким. Сирил умер в 1991 году, а бутылки по-прежнему ждут своего часа в погребе, уверен, что они в неплохой кондиции. По крайней мере, скорее живы, чем мертвы. 

Над часовней возвышался замок VIII века Нипоццано, от которого после фашистских бомбёжек уцелела лишь небольшая часть.

Trapassato prossimo.
Предпрошедшее время

Получается, что замок так никто из вас не видел?

— Витторио: Ну что вы, как можно! В Нипоццано мы бывали с отцом в 40-х. Мы останавливались в Помино и пешком спускались к замку. Кроме летучих мышей здесь никого не было, приходилось разводить костры. Тогда здесь ещё действовала медзадрия.

— Леонардо: Это система, по которой крестьяне отдавали половину своего урожая владельцу земли, так что мы выступали просто как феодалы. 

— Витторио: Нет, Леонардо, не совсем так, ты вечно забываешь важные детали. Мы не только владели этой землёй, но и обеспечивали крестьян всем необходимым. По сути это вариация доисторической системы лизинга без передачи права собственности, в которой половина урожая уходит к владельцу. 

Земли вокруг замка были заброшены из-за войны? 

— Витторио: Нет, из-за филлоксеры. К нам она пришла примерно после Первой мировой, а в Крым, например, добралась только в 1942 году. Продвигалась медленно, но уверенно.

— Леонардо: Традиционно в Тоскане сочетались три культуры — лозы, оливы и пшеница между ними. Всё росло вместе, о виноградниках в современном понимании говорить не проходилось.

— Витторио: Любовь к сельскому хозяйству у меня от деда Фердинандо. В 1953 году я окончил Флорентийский университет по специальности «сельское хозяйство». Отец был уже немолод, младшие братья были еще подростками, так что мне пришлось отказаться от приглашения в Париж и остаться помогать семье. После смерти отца в 1959 году я вступил в битву с государственными бюрократами. Денег не было, и по идее мы должны были продать больше половины земель и имений за бесценок, чтобы заплатить налог на наследство, который тогда составлял 60%. Ну, закон это штука для терпеливых. В нём всегда можно найти свою правду, нужны лишь время и смекалка.

Знаковый винтаж Витторио. Mormoretto 1995. Это не просто отличное вино, это ещё и одно из любимых вин нашей семьи. Виноградник мы посадили в 1976 году, первый винтаж вышел в 1983-м. С ним мы доказали, что Кьянти Руфина — это не только элегантные санджовезе, но и яркие, сочные каберне! 1995 год — особый для меня, мне удалось побывать в России и посетить многие города, в том числе и винодельческие регионы на юге, а также Крым. Помню, что виноградники были не в самом лучшем состоянии, да и подход нужно было изменить с количества на качество. У властей были мысли привлечь нас к одному проекту, но как-то не срослось. А потенциал есть.

Что же такое произошло, что кардинально изменило семейный бизнес?

— Витторио: После войны идея была отобрать землю у владельцев и отдать тем, кто её обрабатывал. Банальная экспроприация, как и в вашей стране. Но так далеко не зашло. Италия быстро менялась, из сельскохозяйственной страны она быстро становилась индустриальной. Я понял, что время необдуманного сельского хозяйства прошло. Вино больше не Vino, вино это Nipozzano, Pomino или Castiglioni. Мы сделали скачок из Средневековья в капиталистический мир. Бизнес — это бренд, сеть продаж и маркетинг, иначе у вас не будет средств на инвестиции в производство и вы просто сгинете в старье. 

— Я принял решение сосредоточить все усилия и средства на одном — виноделии. Не все в семье были согласны с моим решением, но поддержали. Вино начинается с виноградника, поэтому первой задачей стала высадка, так сказать, профессиональных виноградников, среди которых не растут другие культуры, которые обрабатываются по современным канонам. Нужно было понять особенности каждой зоны, Кьянти Руфина — это не Кьянти Классико, и не стоит их мешать. 

Двери замка закрыты — внутри он настолько в запущенном состоянии, что даже Фрескобальди не по карману его восстановление.

Не было страшно складывать все яйца в одну корзину, как говорят в России?

— Витторио: Non bisogna puntare tutto sulla stessa carta! (Не ставить все на одну карту. Прим. ред) на Замечательная фраза, и Фрескобальди всегда ей следовали. В 1961 году я с приятелем запустил производство замороженных овощей на юге Италии, но когда погиб брат Пьеро, мне пришлось сосредоточиться на семейном бизнесе.

Как вам удалось добиться такого успеха в виноделии?

— Фердинандо: Нужны две вещи — знания и время. Понимание особенностей каждого участка, для чего он подойдёт, как себя покажет. А время нужно, чтобы эти знания получить, ведь нет готовой книги для решений. Поэтому я уверен, что следующие поколения будут делать ещё лучшие вина, чем мы. 

Концепция терруара не существовала в 60-х?

— Витторио: К вину вообще по-другому относились. Оно входило в ежедневный рацион — паста, хлеб и вино. Потребление было на уровне 120 л на человека в год и не от того, что люди любили вино. Почему раньше добавляли воду? Чтобы просто не сильно опьянеть, да и пить было приятнее. Сегодня потребление составляет около 40 л на душу, потому что люди хотят пить лучшее вино. Во Frescobaldi мы не можем играть с объёмами, мы ограничены площадью собственных виноградников, поэтому наша задача делать каждое вино с честным вкусом и по честной цене. Очень сильно помогло создание общего рынка в Европе и отмена тарифов. Помните теорию сравнительных преимуществ Адама Смита? Шерсть выгоднее производить в Шотландии, продавать в Португалию, а на эти деньги покупать вино, и наоборот. Фрескобальди так и поступали ещё 700 лет назад, импортируя во Флоренцию английскую шерсть, а туда отправляя вино. С глобализацией всё несколько изменилось, сельскохозяйственные культуры распространились по всему миру. Теперь ту же пшеницу стали выращивать везде, хотя лучше всего она себя чувствует в устье Днепра, а не на наших каменистых холмах. 

А как собиралась коллекция хозяйств Frescobaldi? 

— Витторио: Наши предки поначалу были банкирами, но и вкладывали капиталы в недвижимость и земли. В Уффици хранится старинная карта, на ней к западу от Флоренции отмечено местечко Terre de Frescobaldi. Здесь вилла Castiglioni, наше первое винодельческое поместье. Брак с Альбицци привнёс владения к востоку — Nipozzano и Pomino. К более южным землям и в особенности к малоизвестному тогда местечку Монтальчино я начал присматриваться уже тогда. 

Речь о Castelgiocondo? 

— Витторио: Именно. Там фантастические земли, но холмы настолько крутые, что пришлось бы потратить уйму времени и средств, чтобы подготовить их к высадке новых виноградников. У меня банально не хватало денег, поэтому поместье продали международной банковской группе, в которой главным игроком был Banque Nationale de Paris. Я консультировал продажу, а поскольку ни у кого больше не было опыта в сельском хозяйстве, меня позвали в совет директоров и назначили президентом. С беспроцентным доступом к кредитам мне удалось встать во главе этого прекрасного хозяйства и организовать всё так, как я хотел. После этого я стал гораздо лучше спать. Правда, Бона начала ревновать, думала, что у меня любовь на стороне. Так и было, я влюбился в Кастельджокондо и проводил там каждую субботу.

Знаковый винтаж Леонардо. Montesodi 2007. Первый винтаж Montesodi мы сделали в 1974 году. В то время появились все топовые вина Frescobaldi — Beneficio, Mormoretto. Для нас это был вызов, мы хотели доказать, что Тоскана может давать вина мирового класса. Сезон 2007 был идеальным для санджовезе и особенно виноградника Монтесоди. Всё произошло в нужное время с идеальным количеством осадков, солнца, мы не могли бы быть более счастливы. И в 2007 году я стал президентом Frescobaldi, до этого я был вице-президентом и почти 37 лет отвечал за экспортные рынки.

А как же он попал в вашу собственность?

— Витторио: Надо понимать, как работают банки. Они не заинтересованы в ведении бизнеса своими руками, им не до вина. Если дела идут плохо, надо продавать. Если дела идут хорошо, тоже продавать. Назначенцам нужно показать совету директоров, насколько они умны, так что через пару лет поместье выставили на продажу. Заработал ли банк? Однозначно. Он получил налоговые льготы за создание рабочих мест. Но чтобы выиграть на этом, им нужно было провернуть всё дело за два года. Кроме того, Banque Nationale de Paris был не в лучшей форме, и скорая продажа была неизбежна. Другим возможным покупателям казалось, что цена слишком высока, но я знал его потенциал изнутри. Я за шесть месяцев собрал необходимые средства и инвесторов, и в 1989 году мы выкупили Castelgiocondo. 

А как вы познакомились с Робертом Мондави?

— Витторио: С Бобом мы познакомились в то же время, но до бизнеса дело не дошло. А когда я в 1995 году узнал, что он ищет партнёра в Италии, то понял, что это наш шанс. Мы встретились с его сыном Тимом, посмотрели виноградники, и через три дня уже подписали договор — так родился Luce. 

Passato prossimo. 
Ближайшее прошедшее время

С Мондави вас связывал ещё один проект?

— Витторио: Как-то раз в 2002 году мой племянник, работавший в Lehmann Brothers и консультировавший семью Руперт (Мультимиллионеры из ЮАР, владельцы компании Richemont, вторые после LVMH по предметам роскоши), позвонил мне и сообщил, что те покупают одно тосканское хозяйство. Нам предлагают долю от 5 до 49%. Хозяйство называлось Ornellaia. Йохан Руперт отказался, потому что было невозможно вывести деньги из Южной Африки. Я перезвонил Тиму и сказал, что у меня есть для него настоящий бриллиант, он позвонил Майклу, Майкл — отцу и через месяц уже была оформлена сделка, тем более что у них уже был миноритарный пакет акций. Лодовико Антинори заломил огромную цену, даже его брат отказался покупать за такие деньги.

Вскоре Мондави продал нам половину, и когда корпорация Robert Mondavi Corp. в 2004 году перешла в Constellation, сначала мы выкупили Luce, а потом и вторую долю в Ornellaia. Долю в Luce мы перепродали Тиму Мондави, а за Ornellaia пришлось побороться с нынешним президентом Constellation, который хотел её купить.

Антинори — ваши главные конкуренты?

— Витторио: Антинори — это совсем другая история. Они в винном бизнесе раньше нас, но своих виноградников у них долгое время не было. У нас уже было 500 га земли, а Ruffino, Antinori, Zonin просто покупали виноматериалы или виноград. Только потом они поняли, что для репутации нужны собственные виноградники. 

А что же остальные братья? Как началась ваша карьера во Frescobaldi?

— Фердинандо: Витторио занимался производством и финансами, продажи были на мне и Пьеро. Мы были очень дружны, после его трагической гибели во время гонки мы с трудом оправились я долго не мог сесть за руль. Когда Леонардо окончил университет, компания стала достаточно большой, и мы решили разделить рынки. Леонардо достался экспорт, его английский был лучше, он же учился в Англии.

— Леонардо: Неправда! У тебя английский был тоже отличный. Просто я позже женился, а пока был холостой, мог спокойно проводить 130 дней в году в командировках.

— Фердинандо: Меня бы семейное положение тоже не остановило. (Смеётся) 

— Леонардо: У итальянских вин тогда не было никакой репутации. Мы начинали с полок ресторанов, по мере эволюции рынков и сознательного подхода к формированию полки в супермаркетах начали заходить и туда. Первая поездка за рубеж была в 1970 году в США, тогда экспортных рынков было всего 4. Сегодня их 86, я был везде, кроме Южной Америки. 

В чём причина успеха образа Италии за рубежом? 

— Фердинандо: В 60-х всё началось с архитектуры, в 70-х пошла мода и дизайн, в 80-х случился бум на гастрономию. 

— Витторио: Почему? Итальянская еда лучше переваривается, чем французская. Плюс наша страна очень молодая, как и современная Россия. После эпохи Древнего Рима мы распались на независимые территориальные образования, и в каждом своя культура, язык и гастрономия. Но когда стало можно объединиться, это дало нам большой запал энергии.

Presente. Настоящее время

А что происходит сегодня? Активно продаёте в Китай?

— Витторио: Я бывал в Китае. Там тоже любят вино, но у нас разные подходы. Для европейцев вино произведено из плодов vitis vinifera, для китайцев вино — это всё, что не водка и пиво. Мне давали пробовать самые невообразимые напитки, ничего общего не имеющие с вином, ради приличия приходилось пробовать. Глава сельского хозяйства одной из областей настаивала на том, что нам нужно заключить соглашение о совместном проекте по производству вина из папайи! Я даже не сразу понял, о чём она говорит. Но не нужно думать, что они отстали. Когда создали общий рынок в Европе, нам пришлось потратить лет десять, чтобы объяснить тем же бельгийцам, что напиток из вишни не есть вино. Кстати, я слышал, что Simple запустил свою водку?

Да, называется Onegin.

— Фердинандо: Я люблю водку, но очень редко пью, нужен хороший повод. Или водка-мартини, идеальный аперитив. 

— Леонардо: Настолько идеальный, что одного коктейля никогда не хватает. 

— Витторио: Не знаю почему, но в России гораздо проще пить водку, выпить стопку здесь в Тоскане — испытание. 

— Леонардо: Проблема с водкой в России — это количество тостов, вас просто не остановить. Помню, я был в Канаде, в Британской Колумбии. Глава монополии жил на острове Виктория, на который можно было попасть только на маленьком кукурузнике. Я провёл ему презентацию Nipozzano, и он пригласил на обед. Отказаться было неприлично. За обедом почему-то подавали не вино, а мартини. Уже не знаю, сколько он тогда выпил коктейлей, а я старался не отставать. На обратном пути в самолёте меня сильно болтало, но не от воздушных ям. Вот так ценой собственной трезвости удалось продать Nipozzano в Канаде!

— Фердинандо: Так вот чем ты занимался 130 дней в году! (Смеётся.) 

С 2018 году у Luce будет собственный погреб, так что Филиппо Манни будет где разместить пару новых ботти для CastelGiocondo. Вдали виноградники Luce, узнать их можно по наличию ирригации - влияние Мондави.

Futuro anteriore. 
Предбудущее время

Как вы оцениваете деятельность Ламберто (Ламберто Ф. (1953 г.р.), сын Витторио, президент дома Frescobaldi с 2013 года) на посту президента и его планы на ближайшее будущее. Участвуете ли в управлении компании? 

— Фердинандо: Конечно! Через час у меня встреча с одним дистрибьютором, так что, пожалуй, ограничусь двумя бокалами и откажусь от винсанто. Признаться, мы всем уже порядком надоели, нам даже не показывают самое интересное из финансовых отчётов, но как отойти от дела всей своей жизни! 

— Витторио: Я сегодня в отличном положении — могу давать идеи и советы, а дальше уже не мои проблемы. Ламберто получил достаточно опыта для управления компанией. Университет Флоренции, UC Davis, 25 лет во Frescobaldi, работа с Мондави. Он довольно часто спрашивает моего совета. Но кому сегодня нужен опыт, когда всё так быстро меняется. То, что я делал 15 лет назад, уже не работает.

— Леонардо: Сегодня всё происходит в виртуальной реальности. Когда приезжают в Нипоццано и останавливаются в новом агритуризмо, первым делом спрашивают пароль от wi-fi. Только представьте, деревушка IX века на холме с прекрасным видом и джакузи! Самое время отключиться и расслабиться, но нет! Так что не ищите меня на facebook, у меня там нет страницы.

Есть что-то, с чем вы не согласны в том, как развивается компания?

— Витторио: Ламберто доказал свои президентские амбиции и по праву занимает своё место. Он же не один, есть большая команда, которая предложит ему все за и против. Но окончательное решение за ним. 

Но если вы поймёте, что что-то идёт не так, вмешаетесь?

— Витторио: У каждого человека должен быть свой опыт, как положительный, так и отрицательный. Это формирует личность и отличает от несвободного человека, который просто говорит «да, сэр». Иногда у меня возникают сомнения по поводу тех или иных решений, и я о них говорю. Но мне не нужно ничего решать. Ответственность — это большой риск, мне хватило его за последние полвека. Так что если Ламберто решит высадить виноградники на Марсе, то я, конечно, сначала поговорю с его женой, а дальше уже ему решать.

Является ли инвестиция в виноделие хорошей инвестицией? 

— Фердинандо: Да, но нужно много времени, ноу-хау и понимание бизнеса. В последнее время вино стало модным, и в него вкладываются люди из другого бизнеса. У них и так есть деньги, виноделие — вопрос чести и удовольствия, от него не ждут прибыли. Для нас это дело, на котором держится благосостояние семьи, поэтому мы определили жёсткий круг правил для себя, чтобы не прогореть, так что мы никогда не купим землю или хозяйство на пике стоимости, для этого есть нувориши. 

— Витторио: Подобная ситуация везде. В ЮАР только 20% хозяйств прибыльные. Остальное — это игрушки для богатых людей. 

Futuro semplice. 
Простое будущее время

Фрескобальди собираются делать вино за пределами Италии?

Витторио: Это уже не проблема моего поколения, наша задача была поднять Италию и Тоскану. Николо д’Аффлито, наш главный винодел, консультирует одно хозяйство в Крыму, и я уверен, что с его ноу-хау они смогут производить отличные вина. Это тоже Средиземноморье, классический винодельческий регион.

А если к вам приедет богатый русский или китаец и предложит огромную сумму, скажем, за Nipozzano, вы согласитесь?

Фердинандо: Если спрашивать наше поколение, то шанс нулевой. Ну или 0,007%. Никогда не говори никогда. Но шутки в сторону, наши хозяйства не продаются, вы можете купить только вино. А вот за следующие поколения я сказать не могу, хотя в Ламберто я уверен. 

Знаковый винтаж Фердинандо. Nipozzano 2010. Я выбираю это недорогое, популярное и молодое вино, потому что оно берёт меня за душу. Это был особенный год. Я был здесь 24 сентября на виноградниках и в погребе, пробовал сусло и понял, что это фантастика! Я благодарил Бога, что на своё 70-летие я очутился здесь и смог почувствовать экспрессию этих земель! Санджовезе в Nipozzano уникален, и мы научились его понимать. Сложно передать словами то, что чувствуешь сердцем.

В чём секрет Ф.? Альбицци уже нет, Медичи тоже, а Ф. с уверенностью смотрят в будущее. 

— Витторио: Мы долго боролись с Медичи и на первых порах даже побеждали, но вы помните, как закончилась эта история. У побеждённых было три выхода — покинуть Флоренцию, поменять фамилию или быть повешенными на площади напротив дворца. Фрескобальди на целую сотню лет покинули Флоренцию, но нашли новое призвание. Моя Бона как-то сказала, что в каждом поколении был хотя бы один член семьи, которого увлекал бизнес, и при этом он не был слишком азартной личностью, чтобы потерять всё.

Чувствуется, что вы с женой очень близкие люди. 

— Витторио: Бона — замечательный человек. Мы поженились, когда ей было 20, сейчас ей практически 80. У нас скоро будет 60-летняя годовщина. 

Какое вино вы хотите открыть на праздновании? 

— Не будем загадывать, в моём возрасте каждый новый день — новая страница. 

Ламберто и Элеонора Фрескобальди

Фрескобальди готовы поспорить с Гоголем про любовь к скорости — она у них в крови, хотя русских генов нет

Увидев наш арендованный автомобиль, братья пришли в большое возбуждение.

— Витторио: Откуда здесь значок FIAT? Новая модель? 

FIAT Tipo, сам не знаю, для чего она нужна.

— Фердинандо: Что вообще за название такое? А вы точно смотрели на внешний вид, прежде чем сесть за руль? Это же позор итальянского автопрома. А вы что думаете об этом автомобиле?

Его даже сложно назвать некрасивым, у него просто нет лица. Даже уродство бывает интересным, а здесь и этого нет. 

— Витторио: Мда-а, Fiat стал глобальной корпорацией, купил всех итальянцев и американский Chrysler, но на пользу это ему не пошло. А я помню времена, когда Alfa Romeo на равных соревновалась с Auto Union, который потом стал Audi. 

— Фердинандо: У тебя же была отменная Alfa Romeo с открытым верхом, как и у меня. Если бы не тот злосчастный день*...

— Леонардо: А я тогда купил Porsche, но продал его в 1970-х. Сейчас хорошо мог бы на нём заработать. Сегодня мы все ездим на разных моделях Mercedes Benz, причём все не новые. А вот Ламберто выбрал Audi, новое поколение, что уж сказать. Но зато вкус к мотоциклам у него отменный!

* Пьеро Фрескобальди был не только ответственным за экспорт, но и профессиональным гонщиком. Он погиб во время легендарной 24-часовой гонки в Спа-Франкошампе в 1964 году. Его Lancia Flavia попала в колею на повороте Malmédy, и он не справился с управлением. Этот злосчастный поворот забрал многие жизни — ещё через год разбился англичанин на Alfa Romeo, а общее число жертв достигло пяти. Фердинандо в тот день был вторым пилотом команды, однако вспоминать эту трагедию не захотел. После случившегося он бросил гоночную карьеру, хотя подавал большие надежды и с детства любил автомобили. 

Дино Фрескобальди, старший брат, — известный журналист, жил в Белграде. Он ушёл из жизни в 2010 году, успев завершить книгу о роде Фрескобальди. Он был признанным специалистом по Балканам и истории Движения неприсоединения, дружил с президентом Египта Джамалем Насером и премьер-министром Индии Джавахарлалом Неру. 

  • Илья Кирилин

    Автор

    Андрей Ковалев

    Фотографии

  • 26 June 2019

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari