Смысл Франции в вине

22 июня 2011
Фото: Franck Ferville Французский парадокс — он ещё и в том, что лучше всего о винах Франции пишут не сами французы. И всё же именно в Париже существует старейший в мире винный журнал La Revue du Vin de France. С его издателем Дени Савро встретился редактор SWN Дмитрий Ковалёв. Редакция RVF приютилась на 4-м этаже небольшого офисного центра в Исси-ле-Мулинё, одном из ближних пригородов Парижа, облепивших периферик — «местный МКАД». По московским реалиям это где-то на уровне Юго-Западной - Беляево. Французские редакции не любят обосновываться в центре, а тут как раз рядом огромный офис Marie Claire Groupe, нынешнего владельца RVF. Шикарное здание с внутренним садом расположено прямо за углом, как и бюро нескольких центральных каналов, — целый журналистский городок. Но винная редакция гордится некоторой автономией. 38-летний Дени Савро возглавил RVF ещё до продажи Marie Claire в 2000 году, при нём случился и несколько скандальный уход двух винных светил, давних редакторов Мишеля Беттана и Тьерри Дессова. Без них журнал не потерял своего влияния. Для многих маленьких французских виноделов оценки регулярно заседающей дегустационной комиссии RVF остаются решающим фактором продвижения их вин - они коробками присылают свои вина в редакцию, из-за чего помещение больше похоже на склад. Здесь проводят тематические дегустации в духе «Неизвестная красная Луара» или «Текущие винтажи Шампани». Под руководством Дени RVF предпринимает впечатляющие шаги по покорению новой аудитории, не забывая о старой. - Что нового придумал RVF на 2011 год? - Одной печатью сегодня не заработаешь, поэтому мы проводим разные околовинные мероприятия. Salon de la Revue du Vin de France в Париже проходит в мае, это больше восьми тысяч посетителей. Мы приглашаем 200 интересных виноделов. В 2010 году успешно провели такой салон в Брюсселе. А в этом году запускаем его в Китае. - Вслед за Бордо вы оценили перспективы китайского рынка? - Да, и вместе с китайской группой SIC запускаем и журнал. Только тут не надо путать: мы не делаем переводной RVF на китайском — тем более, что нам тут часто высказывают, что мы и для французского читателя слишком сложные. В Китае планируется отдельное издание с нашим участием. Журнал сделают сами китайцы, а от нас будет в каждом номере большая тетрадка с описанием лучших хозяйств Франции. Для них Франция по?прежнему страна мечты. Идеал. - А для самих французов, мягко говоря, это не актуально? - Почему же… Просто читатель поменялся. Лет 30 назад нам ещё интересно было читать журналы, книги. Сидел в Провансе какой-нибудь аптекарь, постоянный подписчик RVF. Раз в год заказывал в Бордо и Бургундии вина для пополнения погреба. Раз в жизни отправлялся посмотреть шато Медока. Теперь всё изменилось. Читатель не довольствуется пассивной ролью, он хочет лично общаться с виноделами, критиками и такими же любителями. Журнал меняется вместе с читателем. - И всё же, если вернуться к китайцам. Слишком много об этом рынке писали и пишут, и мы в том числе. Что это для тебя? Революция винной дистрибуции или временный всплеск? - Да, я видел у вас в журнале Джени Чо Ли в её неизменном красном платье… И этот комикс про Паркера и китайцев — автор Бенуа Симат очень удивился, что через месяц после выхода уже попал в русский журнал (смеётся). Так вот, если это и всплеск, то уж очень существенный, цунами какое-то. Для французов это просто шок. Давай посмотрим на цены. Cheval Blanc: в 1993-м бутылка в ан-примёрах стоила 120 франков, это 20 €. В 1998-м замок покупает Бернар Арно - новые инвестиции, новый уровень, и в 2001-м бутылка стоит уже 130 €. В 2005 — 400 €. В 2009 — 500 €. Ни в одной отрасли подобного не было! Себестоимость бутылки бордоского премье гран крю, скажем честно, это же 12—13 €. Сейчас за Lafite на заграничных рынках просят 1200 €. Шок, непонимание, иногда даже злость со стороны французов и вообще европейцев. Наш аптекарь из Прованса 15 лет назад покупал по несколько бутылок лафита в год, а теперь он на обочине. Потеряв свой любимый лафит, он разочаровывается во всём Бордо. - А как же быть со всеми «малыми» бордо, которым до гран крю уже далеко, как до луны? Ведь и их пример - один из факторов деградации имиджа региона. - Да, 900-литровую бочку неплохого антр-де-мера можно купить за 700-900 €. Дешевле, чем бутылку лафита. Такой разницы нет даже между «рено» и «феррари». В мире моды такое бывает: футболка за 0,30 € и футболка Chanel за 200. Вот и ответ. Вино перемещено в несколько иной мир, столь же хрупкий, сколь и волнующий. Единственное приятное в этой истории лично для меня — именно французские вина стали частью люксового мира. А виноградник Антр-де-Мера, который куда краше Медока, рано или поздно исчезнет, сократится. Это грозит разорением, социальной напряжённостью. Еще в 1980-х годах в Бордо делали кампанию «Пейте наши вина», финансируемую абсолютно всеми шато. Разве Petrus или хотя бы Palmer станут теперь участвовать в таких вещах? В Бордо победили марки, но потерян коллективизм, который во Франции традиционно очень важен. Бургундии, к счастью, это не грозит. «Почему мы только разговариваем, а не пьём вино? — вопрошает Дени, направляется в дегустационный зал и возвращается с бутылкой Gosset Celebris 1999. — Великий винтаж великого шампанского!» - Насколько значительна проблема спада потребления вина французами? - Проблема серьёзная. В 1960 году француз выпивал 100 литров в год, в 2010 всего 45. Через 15 лет будет 20-25 литров. Что произошло? В те золотые годы большая часть выпиваемого вина была не крепче 10°. А сейчас 13° — уже норма. Было больше работающих физически, вино служило им источником витаминов. И потом, в нашей жизни всё большую роль играют машины — главные враги вина. Году в 1970-м рабочий Renault заканчивал смену в 17.30, выпивал бокал со своими друзьями и ехал домой на велосипеде. Сегодня он стоит на кольцевой дороге в пробке, куда-то опаздывает… Недвижимость дорожает — люди живут всё дальше от городов, где работают. Но самый главный фактор в падении потребления вина во Франции, как и везде в Европе, — феминизация. Это больная тема. Безопасность, гигиена, предосторожность — вот ценности феминизированного общества. Смелость, риск — это ценности маскулинного общества. И коллективизм в противовес индивидуализму. Кроме того, у нас уже шесть миллионов мусульман, вообще не пьющих вина, о чём никто, кстати, тоже не решается писать. Вот главное. Спад потребления вина фактически конец рабочей культуры. - Именно рабочей, не крестьянской? - Да, мы будем говорить о городах. На праздниках газеты L’Humanite — главной коммунистической — и по сей день вино льётся рекой. Только народа там всё меньше. Можно наложить друг на друга два графика: спад влияния компартии Франции и спад потребления вина. Кривые будут одинаковые! Вот и у вас Горбачёв хотел покончить с коммунизмом и начал с вырубки виноградников! (смеётся). И тут же растёт потребление антидепрессантов, которых в 1960 году не было вообще. Теперь французы вина потребляют в два раза меньше, чем тогда, а антидепрессантов 60 миллионов упаковок в год! Но ведь фармацевты изобрели эти «пилюли счастья», задумавшись над эффектом бокала после трудного дня. А теперь спонсируют антиалкогольные кампании. Но говорить о росте потребления лекарств — табу! Весёлая и беззаботная Франция теперь на первом месте в Европе по депрессиям! Безумие... - И французы отказываются от вина в своей повседневной жизни? - Не совсем так, конечно. В гости даже парижане идут с бутылочкой-другой. И здесь раскрывается неразрушимое очарование вина. Радость, которой делятся. Мы недавно делали интервью с Пьером Берже, компаньоном Ива Сен-Лорана. Он рассказывал, как Жан-Поль Бельмондо ему признался, что никогда в жизни не употреблял наркотики. «Поздравляю, - сказал Берже. - И почему?» «Потому что шприцами невозможно чокаться», — ответил Бельмондо. Массовое потребление вина было следствием внутрифранцузской унификации и, в конечном итоге, Первой мировой. Раньше нормандцы, бретонцы вина не пили вообще. На фронте им стали давать по четверти, потом по литру вина в день, иначе их трудно было поднять в атаку. Итог — массовое потребление дешёвого вина по всей стране, а теперь возвращаемся к нормальному состоянию. - В чём же будущее всех этих маленьких регионов Франции, неизвестных за её пределами? Вы пишете много о Луаре, Лангедоке, Провансе. Как там дела обстоят? - Во Франции становится всё меньше дешёвых вин: налоги, давление рынка, спад потребления. Единственный выход — экспорт. Но у нас почти нет крупных марок, нет винных Danone и L’Oreal. Мы не Австралия, где 90% экспорта делают пять марок. Значит, делаем ставку на высшую гамму — дорогие авторские вина. Вот вы же тоже занимаетесь туризмом? И когда ваших москвичей или сибиряков привозите в бургундскую винодельню, спускаете в погреб с этими грибками на стенах, выходит коренастый угрюмый винодел, начинает что-то там рассказывать, шутить — ведь есть эффект? Вот оно, наше будущее. Тысячи виноделов, делающих эту работу из поколения в поколение. Это вам не Новый Свет: виноградари отдельно, винзаводы отдельно. Винные ремесленники спасут страну. - А виноградники от вырубки? - Не надо недооценивать французов. Они лучше отправят жён на госслужбу, а сами до последнего будут держаться за свои четыре гектара в кооперативе. Но вообще-то вырубка лишних виноградников логична: лучше вернуться к меньшему, но качественному. Больше всего мне жаль наших пейзажей в том же Бордо или Руссильоне. Виноградники, сливающиеся с линией моря… — ведь мы же не в последнюю очередь туристическая страна. Взять Савойю: её вина никому не известны, зато там лыжники выпивают половину местного вина. Это только русские там пьют великие бордо (смеётся). А французу всегда достаточно сыра с местным вином. Жюра, Банюльс — тоже самое. Никакой мании величия, выкручиваются, как могут. Им нечего терять. А мы будем продолжать поддерживать их, ведь в этом смысл Франции. Её разнообразие. Весь кабинет Савро увешан проспектами «малых» регионов. На самом видном месте календарь с девушками, олицетворяющими великие французские сыры. Девушка-март — «мадмуазель Камамбер», одетая (вернее, раздетая) в стиле «Мулен Руж». - Китайским читателям вы тоже будете объяснять, что есть другая Франция, кроме Бордо? - С налёту это не объяснишь. Но мы подведём к этому постепенно. - В Италии есть шесть очень толстых винных гидов и с десяток винных журналов. А во Франции только RVF и Hachette. - Сравнение всегда не в нашу пользу. Я читал, что в Москве 2000 итальянских ресторанов и только 50 французских. - По-моему, ещё меньше… - Италия выезжает на простоте и доступности кухни. Это легко приготовить дома. Мы закрылись на элитарности и аристократизме. Что касается нашего журнала - ему 84 года, он на 48 лет старше Decanter и Wine Spectator. Но Франция настолько была закрыта на своём гигантском внутреннем рынке, что нам было неинтересно развиваться за границей. - Нет ли некоторого разрыва между французской кухней и вином? - В том-то и дело, что есть. Был май 1968 года, бунт студентов. Это коснулось деловых отношений, культуры, всего. Но совершенно не коснулось вина. Новая элита стала воспринимать вино как что-то допотопное, как эту старомодную Францию с багетами, замками, романами Дюма. Кухня пошла революционным путём, а вино нет. Дени пускается в рассуждения об исторической дружбе Франции и России. Сам он с женой дважды бывал в Петербурге, первым делом отправляясь на могилу Тургенева.
La Revue du Vin de France — «Журнал о винах Франции» • «Единственное приличное издание о вине на французском языке», по словам Дж. Робинсон • 20-балльная система оценки вин • 20 человек работают в штате, из них половина — коммерческий отдел и только один верстальщик
- Сайт Джеймса Саклинга всё ещё новинка сезона. Что думаешь об этом направлении? - За Интернетом и видеоблогами будущее. Что касается Джеймса, у нас было подобное с Беттаном и Дессовым. Они работали в RVF на зарплате, создали себе имена. Тогда они обратились к владельцу журнала: хотим долю в бизнесе. Тот ответил разумно: мы живём в капитализме — выкупайте долю или давайте новый проект, идею. Мишель и Тьерри обиделись и ушли. Это всегда сложно. Как было с маркой Gucci: когда их купил Франсуа Пино, директор Том Форд тоже потребовал долю в бизнесе, мол, марка погибнет. Том ушёл в итоге, а Gucci остаётся Gucci. Так же было и с нами после ухода Беттана и Дессова, так же будет и с WS после Саклинга. А Джеймсу я желаю удачи. 25 лет он прожил главой европейского бюро WS, как король. Браться за новое дело в 50 лет — история занимательная. Да, они пока не нашли стопроцентную замену Саклингу по Италии, но великий журнал может позволить себе проколы. Как они сильны в подаче материала! Едут в Бургундию, снимают маленького винодела с красным лицом, а на обложке выходит Том Хэнкс. Вино остаётся сложной сферой, и журналистов, которые могут о нём говорить, немного. И в блогах нужны авторитеты, точные формулировки. Это тоже журналистика, просто в иной форме. - Мишель Роллан говорил нам в интервью, что время паркеров и саклингов прошло, а будущее вина определят анонимные блогеры… - Это мечта Роллана. Он устал от критиков и журналистов. Вот недавно написали о растущем алкоголе в винах Бордо и роли энологов, так Мишель звонил мне разгневанный, ругался. Виноделам хочется не видеть больше этих надоедливых критиков и напрямую общаться с потребителем. Но пока критики составляют третью силу. Потребитель не верит производителям, ведь те всегда расхваливают себя, как найти истину? А ещё Роллан настоятельно просил не задавать вопросы по фильму Mondovino. Странно, он ведь его сделал мегазвездой! (смеётся) - Да, и у нас про Роллана знает любой студент винной школы. Вину нужен свой Мефистофель! - Знаешь, как это снимали? Если помнишь, там всё крутится вокруг трёх персонажей, очень французских: Эме Гибер из Лангедока, Юбер де Монтий в Бургундии и Роллан. Джонатан Носситер был, по сути, первым, кто вот так снимал работу энолога. Его порекомендовал Роллану друг, парижский ресторатор Робер Дифьян. Он позвонил Дани, жене Мишеля, что вот, американец хочет про вас снять сюжет. Носситер приехал, Роллан его встретил, не зная даже, кто это: ему жена составляет график. Мишель всегда самоуверен, он подумал, что это очередной винный журналист. Но Носситер?то знал, с кем говорит! Он-то и есть Мефистофель, он уже распределил роли в своём фильме, и Роллан там должен был быть плохим парнем. Вот один из трюков: Роллан ездит по Бордо со своим шофёром, но не строит из себя министра, сидит на переднем сиденье. В фильме он на заднем, потому что Носситер сам попросил его снимать спереди! Роллан не понял, что и там есть ловушка! Де Монтий снят как бедный крестьянин, а ведь это самый известный адвокат Дижона. Но режиссёр ему сделал другую роль. А вот Гибер, тот старичок из Лангедока, жертва глобализации, он как раз единственный понял, как воспользоваться фильмом: сам сыграл, что хотел. Не всё так просто в Mondovino… Но позицию Роллана по прессе этот факт хорошо объясняет. Только и наше слово ещё не сказано.
  • 22 июня 2011

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari