Страховой случай

10 июня 2009
Топовые хозяйства Бордо и некоторых других винных регионов традиционно являются приманкой для крупных корпораций, способных купить любое из них. Но почему-то страховой бизнес, наравне с другими финансовыми структурами, вкладывается в подобные сделки особенно активно. Мы попытались выяснить, причину. О консерватизме и надменности Бордо, не приемлющем «чужаков», говорят так часто, что может сложиться впечатление, будто там каждый второй винодел – Ротшильд, и по утрам он, сбежав по мраморной лестнице старинного замка с башенками, по полчаса думает, поехать ли осматривать виноградники на Aston Martin или Ferrari. Его довольная мадам тем временем раздает поручения слугам, а дети резвятся на лужайке с щенками ценнейших пород. Вероятно, идиллическая семейственность где-то еще сохранилась, но только не в самом знаменитом винодельческом регионе мира. В национальной французской игре петанк тяжелыми шарами стали бордоские шато: ими играют банки, инвестиционные фонды, страховые компании и модные дома. В пуле новоявленных виноделов вместе с этими финансовыми монстрами особым счастливчиком выглядит лощеный концерн LVMH. Братья Моммежа – не кто иные, как владельцы компании Hermes – пока выступают робко, но явно намерены остаться. Шато, за которые в 1980-х никто бы не дал и 5 миллионов, сегодня идут нарасхват по 35.

Несемейный бизнес или непрофильный актив?

Если семья Вертхаймер, владеющая империей Chanel, желает приобрести топовое хозяйство в Бордо, они найдут, как это сделать. Когда у компании из-под носа утекло Chateau Latour, перекупленное миллиардером, владельцем заводов и пароходов Франсуа Пино, Вертхаймеры недолго находились в поиске и в 1994-м прикупили Chateau Rausan-Segla, которое уже более двух лет болталось на рынке с табличкой A vendre из-за финансовых трудностей, с которыми столкнулся предыдущий владелец – британский финансист Джордж Уолкер. Как (естественно) было заявлено после покупки, «Это не просто хобби, которое вдруг обнаружилось у семьи. Мы хотим восстановить былой статус хозяйства». «Они любят Францию и ценят вина Бордо больше, чем сами французы», – сказал как-то в интервью SWN Поль Понталье, управляющий Chateau Margaux о Метцелопулосах – греках, поднявших с колен великий замок. Как говаривал Роберт Паркер, «покупая шато во Франции, ты приобретаешь не просто землю, ты покупаешь часть истории». И даже если Франсуа Пино приписывают качества бультерьера (когда речь идет о его основном бизнесе), в винном бизнесе он оказался паинькой. Саймон Стейплз из старейшей британской виноторговой компании Berry Bros свидетельствует: «С тех пор, как Пино купил Chateau Latour, качество вина значительно улучшилось». «С другой стороны, качество Yquem и Cheval Blanc не было столь же блестящим со времен их покупки», – бросает он камень в огород Бернара Арно. «Нельзя обобщать и говорить, что корпорация управляет хозяйством лучше семьи или хуже. Каждый случай уникален, – продолжает мысль Кристиан Сили, управляющий французской AXA Millesimes. – Семейный менеджмент может быть идеальным, а может быть ужасным. Мы привносим в дело долгосрочное видение, смотрим на 20, 30, 50 лет вперед. Без этого нельзя управлять шато класса гран крю. Все в команде должны быть профессионалами. Для виноградников, которыми мы управляем, наш приход был весьма позитивной вещью. Посмотрите на Pichon-Baron, который в 70-80-х, до нас, был далеко не в лучшей форме! То же самое можно сказать про Quinta do Noval — сейчас это лучший производитель в Дору. Я смотрю за хозяйствами так, как будто они мои личные, хотя на самом деле это собственность компании. Но за корпорациями тоже стоят решения отдельных людей, а люди иногда ошибаются. Например, были случаи, когда хозяйства покупались в неподходящий момент, на пике цены».

Смерть и налоги

Особенности налогового законодательства Франции – одна из причин частых продаж шато. Причем чем более знаменит винный регион, тем жестче налоговое бремя для его «резидентов». Подоходный налог и так называемый налог на наследование могут составлять до 40-60% от стоимости собственности. Спокойно умереть во Франции владельцу топового хозяйства точно не дадут. А на тот случай, если он решит в преклонных годах стать альтруистом и раздарить земли родственникам или еще кому-нибудь, предусмотрен налог на подарки, который ничуть не меньше наследственного. Кроме того, человек, чьи суммарные активы по всему миру превышают 770 000 евро, автоматически подпадает под уплату налога на капитал в размере до 1,8% всех активов. Все попытки команды Саркози снизить налоговое бремя в этой и другой сферах натыкаются на необходимость финансировать огромные социальные обязательства государства: в нынешних условиях перекрыть такой мощный источник доходов казны решится только безумец. Chateau Cantenac-Brown

Земельный вопрос

Ситуация усугубляется тем, что база налога рассчитывается не от операционных прибылей компании, а от стоимости земли. В свою очередь, стоимость земли оценивается не абы как, а по последней проведенной сделке. То есть, попросту говоря, если какой-нибудь миллиардер из Гонконга выложит несколько миллионов за гектар земли, это станет ориентиром для оценки цены земли в аппелласьоне. Нужно ли удивляться, сколь часто владельцы шато стремятся перекинуть горячую «картофелину» кому-нибудь побогаче? Но, например, в Бургундии, земли гораздо меньше, и проблема роста цен на нее кажется еще более напряженной. Как пояснил нам Этьен Гриво, получивший от отца домен в Вон-Романэ, тот самый 40-процентный налог платится на наследование земли (главного богатства домена), причем стоимость опять же устанавливается по последней сделке, заключенной в данном аппелласьоне. То есть чисто теоретически некая страховая компания может выкупить полгектара Вон-Романэ по баснословной цене и обвалить все местные хозяйства в 20-30-летней перспективе, когда сменится поколение их владельцев. На данный момент для этого есть все предпосылки: цены на виноградники растут быстрее, чем цены получаемых с них вин.

Лучше перестраховаться

В свое время одна французская газета написала: «Они купили Париж, потом они купили леса. Теперь они хотят купить Бордо». На дворе стояли 1980-е, а в Бордо заворочались крупные капиталы: на вино обратил внимание страховой бизнес Франции. AXA, Groupe Taillan, La Mondiale, MACIF, AGF – лишь некоторые из страховщиков, решивших влиться в нестройные ряды владельцев шато. Почему именно страхование, а не нефть, газ или самолеты? Ответ прост: французские страховщики издавна вкладывались в землю, это коррелирует и с их ценностями, и с законодательством, обязывающим держать часть средств во французской недвижимости.

Под крылом группы

Примеры покупки страховыми компаниями винных хозяйств довольно часты. Скажем, в 2007 году итальянская страховая группа Generali Group купила в Помроле Chateau La Pointe. А в самой Италии самый известный случай – это, конечно, RAS – швейцарская страховая компания, которая еще в 1978 году купила хозяйство San Felice, превратив его в одно из ведущих хозяйств Тосканы. Его управляющий Леонардо Беллачини говорит: «Конечно, в Италии такие продажи случаются гораздо реже, чем во Франции. Определенно могу сказать, что для San Felice заинтересованность RAS стала подарком судьбы. Мы приобрели капитал на исследования, модернизацию, улучшение качества. Есть только один недостаток в том, что мы находимся под крылом крупной компании, – отсутствие семейного имени, которое дает дополнительные преимущества в позиционировании. В остальном я работаю совершенно независимо и не чувствую вмешательства со стороны владельцев. Они вступают в дело, только если встает вопрос, связанный с серьезными инвестициями, например, покупкой новых виноградников».

Страхование по-французски

На балансе французского страхового гиганта AXA не числится структуры под названием AXA Millesimes. Не найдете вы и официального описания деятельности компании. Даже корпоративный веб-сайт предназначен исключительно для входа сотрудников. Тем не менее, эту компанию знают все, кто хоть как-то интересуется миром вина, – владелец топовых хозяйств в Бордо, Португалии и Токае, AXA Millesimes делает свой «маленький» бизнес там, куда другие не суются, – слишком уж специфический и тонкий это объект – великие вина. Клод Бебеар, бывший глава AXA – группы, в отделениях которой по всему миру работают 175 тысяч человек, еще в конце 1950-х познакомился в Париже с Жаном-Мишелем Казом (братом Сильви Каз, героини этого номера SWN). Они друзья со студенческой скамьи, вместе играли в регби. По словам Бебеара, его родители – «крестьяне с берегов Дордони». В свою очередь Каз, семья которого уже владела Chateau Lynch-Bages и Les Ormes de Pez, имел и некоторую «страховую» наследственность: его дедушка, переехав в Бордо, сначала был пекарем, потом завел страховой бизнес и уже после стал покупать винодельни. Окончив университет, Бебеар в 1964 году создал страховую компанию в Канаде, которая в 1984 году (докупив несколько страховщиков во Франции) превратилась в AXA, а Каз служил в авиации, изучал нефтяной бизнес в Техасе, 12 лет работал в IBM. Когда AXA выросла настолько, что должна была выполнять предписания правительства о вкладывании средств в недвижимость, Бебеар обратился к Казу, и тот начал подыскивать для него походящие хозяйства в качестве главы новообразованной компании AXA Millesimes. В 2000 году Каз ушел с этого поста, и его сменил англичанин Кристиан Сили, который одинаково легко общается как со сборщиками винограда, так и с сильными мира сего или с прессой, охотно делясь стратегическим видением компании, умалчивая лишь о финансовых аспектах очередных сделок. В 2006 году AXA неожиданно для всех продала Cantenac-Brown британскому бизнесмену Саймону Халаби, фигурирующему на 194 месте в списке миллиардеров Forbes за 2007 год. А в апреле 2008-го в прессу просочилась информация, что Халаби планирует превратить часть шато в четырехзвездочный отель. По утверждению Сили, сегодня AXA старается перестроить свои активы путем приобретения виноделен вне Бордо, что вовсе не означает, что она покидает регион. «Мы делаем много инвестиций в другие наши хозяйства. Это не вопрос кризиса в Бордо, бизнес идет хорошо. Для нас, безусловно, тяжело покидать виноградник, в который вложено столько сил, как душевных, так и финансовых». Кристиан Сили
«Когда мы покупаем компанию, это обычно семейный бизнес, управление которым было не на должном уровне». Кристиан Сили, управляющий AXA Millesimes

Приобретения AXA Millesimes

• Chateau Pichon-Longueville Baron, Бордо, 1987 • Chateau Pibran, Бордо, 1987 • Domaine D’Arlot, Бургундия, 1987 • Chateau Cantenac-Brown, Бордо, 1989 • Chateau Petit-Village, Бордо, 1989 • Chateau Suduiraut, Бордо, 1992 • Quinta do Noval, Португалия, 1993 • Mas Belles Eaux, Лангедок, 2002

Японский вопрос

Когда в 1970-х японский вино-водочный гигант Suntory попытался приобрести свои первые виноградники в Бордо, французское правительство наложило запрет на сделку в страхе перед наплывом иностранного капитала и потерей французской аутентичности Бордо. После того как ему указали на дверь, Кейдзо Садзи, тогдашний президент Suntory, решил зайти через черный ход. Он познакомился с Эмилем Пейно и Мишелем Делоном – очень важными фигурами того времени в Бордо. Те, проникнувшись доверием, посоветовали ему купить увядавшее Chateau Lagrange. Финансовый кризис 1970-х довел семью Сендоя, прежних владельцев Lagrange, до того, что они стали распродавать землю по парцеллам (к 1981 году у них осталось 62 га из прежних 112). «Если бы Lagrange было скаковой лошадью, сочувствующий наблюдатель испытывал бы сильнейшее желание пристрелить ее просто из чувства сострадания», – писали позже в San Francisco Chronicle. Два года Садзи вел переговоры с французским правительством, в итоге оно потребовало от японцев гарантий серьезных инвестиций в хозяйство. В 1983 году сделка состоялась, и за несколько лет Suntory вложила в Lagrange более $40 млн – в 10 раз больше, чем было обещано изначально. Стоит ли говорить, что коммерческие амбиции Садзи сыграли в этом деле не столь важную роль, как его страсть к кларету.

Винные активы Suntory

• Chateau Beychevelle, Франция • Chateau Lagrange, Франция • Chateau Beaumont, Франция • Tokaj Hetszolo, Венгрия • Weingut Robert Weil, Германия • Grands Millesimes de France (GMdF), Франция • Barriere Freres, негоциант, Франция simon-staples-new-2jpeg
«Только корпорации могут позволить себе содержать топовые замки. И пока они делают отличное вино». Саймон Стейплз, Berry Bros. & Rudd

Великая гниль

yquem О том, что именно страсть к вину (а также его престижный статус) часто руководит теми, кто ищет выставленные на продажу шато, свидетельствует история недавних сделок подобного рода в Сотерне. Считается, что на сладком Бордо нельзя заработать: производство вина высокого качества требует невероятных трудозатрат, которые часто не окупаются. Но для некоторых регион благородной плесени — мираж сладкой жизни. Из «большой тройки» Сотерна первым продалось Rieussec (в 1984 году его купила компания, образованная «лафитовские» Ротшильдами – DBR). Потом, в 1992 году, AXA купила Suduiraut. Последним сдал позиции «семейственности» Yquem. В 80-х годах граф Александр де Люр Салюс, легендарный управляющий Yquem, любил устраивать в замке роскошные вечеринки. При этом ему принадлежало лишь 7% акций, а 48% – его брату Эжену. Тот, как и другие родственники, владевшие меньшими долями, был недоволен роскошествами Александра. Раздор в семействе перерос в открытый скандал после того, как Александр оборудовал в замке туалетную комнату стоимостью 200 тысяч долларов. Эжен начал искать покупателя. В 1996 году Бернар Арно из LVMH купил 55% акций, но впервые ступить на землю Икема он смог только в апреле 1999-го: три года Александр де Люр Салюс, заручившись поддержкой общественности, судился с ним и с братом, пытаясь отстоять свое преимущественное право на покупку доли Эжена, но ничего у него так и не вышло. Формально его оставили на посту директора, но вскоре он все же съехал из шато и издал книгу «Бедный Икем», в которой собрал 50 писем с соболезнованиями от известных «винных» людей из разных стран, например, от австралийского критика Джеймса Хэллидея или совладельца Domaine de la Romanee-Conti Обера де Виллена. Мир оплакал старого аристократа Yquem, для которого началась корпоративная эпоха.

Сладкий соблазн

Японцы традиционно выступают одними из тех, кто создает серьезный спрос на великие вина Бордо. Кроме того, они обеспечивают не менее серьезный спрос на сами хозяйства. На фото - Chateau Beychvelle, принадлежащее японскому гиганту Suntory По соседству с Yquem притаилось Chateau Guiraud. История его продажи не столь мрачная, однако не менее насыщена событиями. В начале 1980-х оно принадлежало Фрэнку Нарби, занимавшемуся корабельным бизнесом. Нанятый им Ксавье Планти существенно улучшил качество и имидж хозяйства, а когда в 2004-м Нарби решил продать его, понял, что расстаться с ним не может. Впрочем, позволить себе купить его он также не мог, посему заручился поддержкой Оливье Бернар (Domaine de Chevalier) и графа Стефана фон Нейперга (Canon La Gaffeliere). Для обоих успешных бордосцев Сотерн был последним непокоренным оплотом. Но вместе они наскребли только 30% требуемой суммы. Еще одного партнера посоветовал банк HSBC, в котором обслуживалось шато: семья Пежо – производители автомобилей. На ужине у Робера Пежо тот поставил бизнесменам непростую задачу: «Вам троим придется постараться, чтобы убедить меня сегодня. Потому что, насколько я в курсе, во-первых, сотерн – вино для старушек, во-вторых, хороший урожай бывает раз в десять лет, а в-третьих, для него совершенно нет рынка». За ужином о бизнесе почти не говорили. В финале было подано Chateau Guiraud 1989. Через неделю Пежо приехал в хозяйство, сказав: «Я покупаю» – сотерн очаровал его.
«Я не понимаю, почему некоторые французы сопротивляются приходу иностранцев. Ведь земля остается здесь, они не могут забрать ее с собой». Марсель Дюкасс, бывший главный винодел Chateau Lagrange

Блокировка по-бургундски

Самые громкие продажи винных хозяйств На фоне «скупленного» Бордо Бургундия может показаться крестьянским раем, где хозяева виноградников (скорее их лоскутков) живут прямо в соседней деревушке в старинном доме при паре тракторов и погребе на 20 бочек. Крупный бизнес извне в Бургундию не спешит, или его не пускают. Местному же мешают укрупняться слишком высокие цены на землю. Большинство негоциантских владений возникли если не веком раньше, то во время экономически трудных послевоенных или кризисных лет. Так расширялся Maison Drouhin (60 га собственных и арендованных в Кот д'Оре). Дом Bouchard Pere et Fils (130 га) с 1731 года и вплоть до 1995 находился в собственности основавшей его семьи, постепенно накапливая гектары драгоценных крю. Его покупка Жозефом Анрио (Henriot Champagne) стала крупнейшей сделкой последних десятилетий в Бургундии. Из прочих, наделавших шума, можно упомянуть приобретение в 1987 году Domaine de l'Arlot (Нюи-Сен-Жорж и Вон-Романэ, 14 га) страховой компанией AXA и совсем недавнюю продажу Domaine Rene Engel (Вон-Романэ, 7 га) вездесущему Франсуа Пино. Так будет или нет бургундское укрупнение? По словам Патрика Лефлева (Maison Olivier Leflaive Freres), навряд ли. Мелким виноградарям по-прежнему выгоднее держаться за унаследованные земли и работать с негоциантами. А перекупка виноградников сторонними игроками часто блокируется SAFER (государственной организацией, контролирующей распределение сельхозугодий). SAFER выкупает виноградники по рыночной цене и продает под долгосрочный кредит членам местных винодельческих союзов, в основном молодым, начинающим собственное дело. «Уже были попытки выкупать земли Кот д'Ора со стороны американских и японских бизнесменов. Кто его знает, может быть, завтра придут китайцы или русские с такими суммами, что SAFER будет не по зубам», – сетует Лефлев. Пока же, как говорит Этьен Гриво, иностранный капитал проникает в Бургундию лишь в форме долевого участия в местных хозяйствах: в основном эти вложения делают американские импортеры. Они заинтересованы в том, чтобы хозяйства не меняли собственников каждые 10 лет: ведь за этим и гарантия качества, и стабильное партнерство.

Три богатыря

Франсуа Пиноt

Франсуа Пино, Pinault-Printemps-Redoute, PPR

«Мои конкуренты либо умрут сами, либо я их съем». Эту фразу приписывают Франсуа Пино, монстру мира лакшери и гению предательства. Макиавелли мог бы позавидовать той методичности, с которой французский бизнесмен, любящий повторять, что сколотил состояние, имея только один документ – водительские права, расправлялся с теми, кто помогал ему в финансовых аферах. Заработав первые деньги на темных делах в Алжире, Пино скупал все и вся – от страховой компании до сети супермаркетов Printemps. Первым делом он отправлял в отставку почти весь топ-менеджмент. Pinault Group прозвали спрутом за агрессивное поглощение компаний разного профиля. Владелец аукционного дома Christie’s и модного монстра Gucci (которого он зубами вырвал из рук вечного конкурента – Бернара Арно), в 1993-м он купил Chateau Latour за 126 млн. долларов через подконтрольную ему компанию Artemis.

Бернар Арно, LVMH

Бернар Арно Сухопарый старичок с хитрым взглядом заложил основы своего успеха в 1984-м, когда купил дом Christian Dior. Четырьмя годами позже был прибран к рукам Moet Hennessy Louis Vuitton, в котором Арно с тех самых пор является бессменным президентом, председателем совета директоров и главным держателем акций. Он владеет рядом известных шампанских домов, среди которых Moet & Chandon, Krug, Veuve Cliquot, Dom Perignon, Ruinart. Рабочая лошадка Арно – Henessy – также приносит своему владельцу огромные прибыли. Скандальная и мучительно долгая история почти насильственной покупки Chateau d’Yquem, в которой Арно постепенно наращивал свое присутствие, уже стала хрестоматийной. Вершиной его винной карьеры можно назвать покупку Cheval Blanc. Говорят, что он натирает ботинки красным вином, потому что танины благоприятно сказываются на сохранности кожи.

Клод Бебеар, AXA

Клод Бебеар «Когда Клод Бебеар говорит, французский бизнес внимательно слушает» – так озаглавлена статья про могущественного страховщика в New York Times. То, что вначале было небольшой сонной страховой компанией где-то в Нормандии, со временем превратилось в гиганта французского бизнеса. Основа успеха – удачные и своевременные поглощения конкурентов. Страховой бизнес и крестьянские корни привели к появлению чудной композиции – компания AXA Millesimes, которую Бебеар создал вместе с Жан-Мишелем Казом, владельцем Chateau Lynch-Bages, превратилась в конгломерат, скупающий топовые хозяйства во Франции, а позже и за ее пределами. Недавно Клод Бебеар отошел от ведения дел AXA, однако вряд ли кто-то будет спорить, что его закулисное влияние в мире большого французского бизнеса остается очень сильным.

Сухой остаток

В прошлом номере SWN мы писали о крупнейших международных компаниях, скупающих виноградники по всему свету, но работающих преимущественно в «дешевых» сегментах рынка. У наших сегодняшних героев логика поведения несколько другая. Для них вино – увлечение, любимое хобби, престиж, может быть, статус и в гораздо меньшей степени возможность набить карманы потуже. Так или иначе, их вложения, безусловно, идут на пользу покупаемым хозяйствам. Семейственности винного бизнеса вряд ли грозит что-то страшное – тому свидетельство сегодняшнее положение Бордо, где история, семья, страсть, традиции, опыт и корпоративный капитал уже слились в едином плотном клубке.
  • 10 июня 2009

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari