Царское дело

5 декабря 2009
Илюстрации: Александр Котляров Для владельцев дома Louis Roederer историческая связь с Россией действительно важна (они даже недавно купили старинный бронзовый бюст Александра II на аукционе Christie’s и с гордостью установили его в фойе своего особняка). Шампанское в России 19 века вообще наделало шуму.

«Что не продаётся за деньги, менять за вино»

Пётр I, учившийся у Людовика XIV роскоши дворцов и размаху приёмов, чтобы превзойти это все в Петербурге, впервые попробовал входивший в моду искристый сок Реймских гор в Версале где-то в 1717 году. Шампанским обильно угощали его и в Реймсе, где он открыл французам глаза на факт, что в том Евангелии, на котором присягали все их короли, не понимая написанного, текст-то на церковнославянском. Пётр, однако, шампанского не полюбил (из вина он любил токайское, а вообще – водку). Но личный вкус Петра не стал препятствием. После его французского турне шампанское полилось в Россию. Уже в 1721 году камер-юнкер Берхгольц, прибывший в Россию вместе с гольштинским герцогом, вспоминал, как его тут регулярно потчевали «очень хорошим шампанским». Получивший в том же году титул императора Петр не только отменил таможенные барьеры, выстроенные его отцом и братом на пути иностранных вин, но и выдавал инструкции российским купцам во Франции: «Что не продаётся за деньги, менять за вино». Вина в России наблюдался дефицит.
«Ему захотелось быть богатым, расточительным и неотразимым. Ему хотелось увлекать и пить рёдереры с красоткой из дамского оркестра в отдельном кабинете. О чем было говорить с этой девочкой, которая, безусловно, ничего не знает ни о рёдерерах, ни о дамских оркестрах и которая по своей природе даже не может постичь всей прелести этого жанра!»
Мечты карикатурного бывшего предводителя дворянства Воробьянинова у Ильфа и Петрова, в отличие от него самого, самые настоящие: Париж, шампанское, кутежи – золотое время, закончившееся навсегда вместе с империей, бегами, псовой охотой и промотанными папенькиными поместьями.

«И алеатико с шампанским»

И до Петра в Московии цари знали вкус рейнского, фряжского (итальянского), романеи (бургундского). В 18 веке зазвучали шабли, бургундские латаш, вольней, бордоский го-брион и неизменные латур и лафит (лафитом через 100 лет стали называть каберне совиньон, высаживая его в Крыму и на Кавказе). Слово «шампань» из этого списка, особо часто употреблявшееся, быстро превратилась в обрусевшее «шампанское». В 1739 году в Петербург прибыл маркиз де Шетарди, новый посол Людовика XV. В числе привезённых им 100 тысяч бутылок вина было 16 800 бутылок шампанского. Делалось это совсем не для нужд огромного посольства: маркиз надеялся с помощью вина выполнить наказ короля по возведению на престол Елизаветы Петровны, чтобы покончить с опасным для Франции прогерманским курсом России. Императрица вступила на престол через два года – шампанское полилось рекой. Согласно записям дворцового ведомства, к царскому столу ежемесячно поставлялось несколько сот бутылок. Оно все еще часто шло через запятую с другими винами, как у Державина в оде «К первому соседу»: «И алеатико с шампанским, И пиво русское с британским, И мозель с зельцерской водой». Но уже по своему внешнему виду шампанское не могло не выделиться: ведь его поставляли в бутылках, а не в бочках, как большинство других заморских вин (негоцианты разливали их уже в Петербурге, Риге, Москве, помечая собственными этикетками). Так каждая бутылка, запечатанная сургучом или воском в погребах Реймса и Эперне и открытая в заснеженном поместье где-нибудь под Тулой, становилась особенно ценной. И все же шампанское ждало своего триумфа – он наступил уже с новой эпохой. Царское дело

«Третий день пью за здоровье Вашего Императорского Величества»

Разбирая вековую любовь русских к шампанскому, историк искусства Татьяна Забозлаева размышляет о том, что это вино не только искрится, но как бы расширяет собственное пространство, вырываясь из бутылки и заполняя бокалы пеной. «Вошёл – и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток» – так описал это чувство Пушкин. Эфемерное и бурное, шампанское удачно легло на русскую мечтательность и страсть к безудержному веселью. А чтобы эти чувства расцвели в полной мере, России недоставало громких побед. В век Екатерины империя вышла к Черному морю и открыла новые порты: через них к нам потекли вина юга, мадера, херес, лакрима кристи. Всё, что могло напоминать о революционной Франции, было строжайше запрещено. Русской армии нужно было самой явиться в Европу в боевой славе, чтобы пристраститься к шампанскому окончательно. Уже в 1798 году, празднуя первые победы над Наполеоном, граф Орлов устраивает в Карлсбаде (Карловых Варах) грандиозный праздник: «При питии шампанского за здравие императора палили из пушек, нарочно для сего выписанных и привезённых». Если его пили в честь строгого Павла I, то тем более часто поднимали бокал за его сына Александра, приведшего русскую армию в саму Шампань.

«И твёрдой походкой вышел из ресторана»

В 1814 году здесь, при Фер-Шампенуаз, его генералы разбили остатки наполеоновской армии. В коммуне Вертю был устроен грандиозный военный парад: перед императором прошли 130 000 солдат. Для господ офицеров праздник был двойной. За годы войн с Наполеоном их погреба изрядно опустели: шампанское приходилось заменять красным цимлянским, делавшимся совсем не по домпериньоновскому методу. Отбив огромные наполеоновские обозы под Березиной, они лишь ненадолго вспомнили вкус великого игристого и вот попали на его родину. Как ни странно, вторжение бесчисленного воинства в Париж оставило у французов яркие и в основном положительные воспоминания: они рассказывают о казачьих бивуаках на Елисейских полях, о слове «бистро» и… о реках шампанского, буквально реках, лившихся в парижских ресторанах. О друге Пушкина Каверине рассказывали: «В Париже во время стоянки русских войск после свержения Наполеона Каверин сидел однажды в модном ресторане. Вошли 4 молодых человека, потребовали бутылку шампанского и 4 бокала. Тогда Каверин потребовал себе 4 бутылки шампанского и 1 бокал; опорожнил в течение обеда все 4 бутылки, за десертом выпил еще кофе с приличным количеством ликера и твёрдой походкой вышел из ресторана под общие аплодисменты незнакомой публики». Было чему аплодировать! Возможно, светские кляузники не так уж далеки от истины, припоминая Чацкому в «Горе от ума» грехи: «Шампанское стаканами тянул! – Бутылками-с, и пребольшими! – Нет-с, бочками сороковыми!»

«Без них редко обходятся за большими обедами»

Пётр Кёппен, географ, путешественник и крупнейший исследователь виноторговли в царствие Николая I, писал: «Шампанские вина в России в столь великом употреблении, что без них, или по крайней мере без сходствующих с ними донских и других шипящих вин, редко обходятся за большими обедами». По данным на 1824 год, в Россию ввозилось от 250 до 400 тысяч бутылок шампанского ежегодно. Если даже брать цифры производства шампанского в 1840-е годы, когда оно уже явно выросло, получается, что в империи выпивалась каждая десятая бутылка. На импорт шампанского русские купцы тратили 2 млн золотых рублей. При этом пошлина для ввозимого шампанского составляла 70 копеек на бутылку, тогда как для других вин – около 14 (и это в те годы, когда за пару копеек можно было купить фунт мяса).

Реинкарнации

Каждые двадцать лет дом Roederer повторяет исторический «Обед трех императоров» в парижском Cafe Anglais: здесь нет политических наследников Александра II, Вильгельма I и Наполеона III, а роли горчаковых и бисмарков играют видные сомелье, шефы, друзья дома. Обед 2009 года прошёл в рёдереровском особняке в центре Реймса. За кухню отвечал Дидье Элена, шеф трехзвёздного Les Crayeres, вина комментировал Филипп Фор Брак, лучший сомелье Парижа. Белый трюфель, гребешки Сен Жак, баклажаны с пармезаном – а к ним Cristal 2002 и 1995. Бордоское гран крю Pichon Longueville Comtesse de Lalande 1996 – недавнее приобретение группы Roederer – венчало торжество.

«Шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой»

Как пили шампанское? Часто в качестве дижестива – «Еще бокалов жажда просит залить горячий жир котлет» («Евгений Онегин»). Под шашлык – «Прежде чем есть это азиатское кушание, необходимо выпить «замороженного» из внесенного лакеем огромного жбана, откуда торчали шесть бутылочных горлышек». С блинами, раками, с ухой и устрицами. У Бунина в «Чистом понедельнике» «старозаветные купцы запивали огненные блины с зернистой икрой замороженным шампанским». Это был один из обычаев московской Масленицы. Эстеты пили шампанское под ботвинью и гречневую кашу, а в «Яре» в его последние славные годы, уже перед Первой мировой, студенты выпивали бокал шампанского под ледяную икру на горячем калаче. Премьер С.Ю. Витте описывал привычку запивать шампанское квасом, особенно огуречным. Он подметил ее на нижегородской Макарьевской ярмарке, которая, к слову, была крупнейшим рынком шампанского в Центральной России, – отсюда оно пароходами, поездами, повозками увозилось в сотни дворянских имений.

«За кнут и за Рёдерер!»

А.А. Фет вспоминал на закате своих дней о встрече с И.С. Тургеневым: «Наш Михайла (слуга) употребил все усилия, чтобы отличиться перед знатоками кулинарного искусства. Рёдерер исправно служил нам с Тургеневым, а ввиду приезда Боткина мы запаслись и красным вином, которого я лично не пил во всю жизнь». Тургенев безумно любил шампанское Roederer, у него это было одно из застольных вин, а в романе «Новь» некий барин у него восклицает: «Пью за единственные принципы, которые признаю, – за кнут и за рёдерер!» Возможно, именно от Тургенева слово knout вошло во французский язык как символ русской деспотии. Меж тем шампанское не было чуждо и противоположным политическим течениям: «между лафитом и клико» говорили о делах пушкинские декабристы. Достоевский иронизирует в «Бесах»: «Наконец надобно же было с кем-нибудь выпить шампанского и обменяться за вином известного сорта весёленькими мыслями о России и «русском духе». В царствие Александра II новый шампанский Дом – Louis Roederer – вошёл в Россию вовсе не случайно. 7 июня 1867 года в Париже Наполеон III принимал кайзера Вильгельма I и русского царя на так называемом обеде трех императоров, приуроченном к Всемирной выставке, – пожалуй, самом торжественном из всех, что когда-либо давала французская столица. Подавали Chateau Yquem 1847, Chambertin Clos de Napoleon 1846, Chateau Margaux 1847, Chateau Latour 1847, Chateau-Lafitte 1848 и шампанское Roederer на десерт. Необычным именем на этикетке заинтересовались немецкий кайзер и сопровождавший его канцлер фон Бисмарк. Оказалось, оно принадлежит эльзасцу Людвигу Рёдереру – перебравшись в Шампань и основав там негоциантский дом, он сменил имя на французское Луи. Александр II навсегда запомнил вкус этого шампанского. В 1876 году Министерство императорского двора заказало Рёдереру особое кюве в хрустальных бутылках с гладким дном – считается, что для того, чтобы под бутылку не подложили взрывчатку, ведь покушения на царя-реформатора множились. Недолго думая, Рёдерер назвал шампанское Cristal, «хрусталь» – так родилась последняя шампанская легенда царской России. Царское дело

«Давно я не пил шампанского»

В царствие Николая II шампанское достигло апогея как символ безудержного кутежа с цыганами, медведем и прогулкой на пароходе. Беднеющие дворяне запивали им тоску («Мой муж умер от шампанского, – он страшно пил!» – сокрушается Раневская в «Вишневом саде»), а нувориши своей эпохи им демонстрировали свою неожиданную состоятельность, как в «Анне на шее»: «Подошёл Артынов, богач, с выпуклыми глазами, страдающий одышкой… Не отрывая глаз с Ани, он выпил бокал шампанского и заплатил сто рублей, потом выпил чаю и дал еще сто – и все это молча, страдая астмой». Последние слова самого Чехова, по свидетельству его жены, были «Давно я не пил шампанского» – бутылку тут же подали. Юный Николай II впервые приехал в Париж в статусе императора 6 октября 1896 года. В его честь в Елисейском дворце был дан обед, на котором подавали розовое шампанское – разумеется, Roederer (как деду), а также Chateau Lagrange из Сен-Жюльена и несколько сотернов. Чуть раньше царь успел побывать в Шампани: в Шалон-сюр-Марне для него были устроены маневры, любимое зрелище императора до последних дней. Шампанского на марнских учениях пили много. Пили его и на флоте. В октябре 1893 года, когда Россия и Франция привыкали к военному союзу, французские порты посетила Средиземноморская эскадра адмирала Федора Авелана. Адмирал в окружении высших офицеров появился на обложке «Паризьена» от 15 октября 1893 года с бокалом шампанского: «Мы поднимаем бокал за братский народ, подготовивший нам такой сердечный приём. За Францию!» – чтобы войти в историю, ничего другого говорить Авелану было ненужно. «С правом наносить на этикетки малый герб Империи» В 1908 году в Реймсе на рю Савуа получили пакет из Петербурга от канцелярии Министерства императорского двора: «Настоящим удостоверяется, что императорским указом от 12 апреля 1908 года Леон Орли Рёдерер именуется поставщиком Его Императорского Величества с правом наносить на этикетки малый герб Империи с указанием своего статуса». Так на этикетках Roederer появился двуглавый орел с коронами, носящий на крыльях также гербы Казани, Астрахани, Сибири, Финляндии, Царства Польского. Орел этот красуется и сегодня на бутылках Cristal. Ранее, в 1896 году, царь сделал Луи Рёдереру ещё один подарок. В Одессе было разрешено строительство «Южно-Русского общества виноделия Генрих Рёдерер в Одессе». Игристые вина по шампанскому методу создавались в современной винодельне на Французском бульваре: инициатива, в общем, похвальная, в духе того, что и Roederer, и другие дома Шампани делают сегодня в Калифорнии или в Австралии. Предприятие прекратило существование по понятным причинам в 1917 году. Но ещё в 1914-м, с началом Первой мировой, в России был объявлен сухой закон. Последней страницей истории отношений Шампани и императорской России можно считать Русский корпус, воевавший на Марне в составе Французской армии в 1916-1918 годах. В Мурмелоне, к востоку от Реймса, осталось огромное военное кладбище с маленькой церковью, построенной архитектором Бенуа. Потерял свой надёжный рынок (4/5 экспорта) и самых верных клиентов (царскую семью) и дом Roederer. В 1919 году часть заказа, предназначавшегося царю, была направлена в Латинскую Америку.

Роман с продолжением

А России остались только сладкие воспоминания об искристом веке. В эмиграции бывшие предводители дворянства хоть и не долго, но продолжали жить по-прежнему. Французы вспоминают о Григории Елисееве, потерявшем все свои магазины и виноторговлю в России: «В ресторанах на Лазурном берегу часто можно было увидеть этого весёлого боярина, сына и внука королей торговли, на его столе в озере шампанского красовался лебедь из цельного льда, усыпанный горой черной икры». Казалось, со смертью Елисеева в 1942 году эти истории о роскошестве русских на Лазурном берегу ушли навсегда. В 2007 году отечественный рынок осилил первый миллион бутылок шампанского: по его потреблению мы вышли на скромное 18-е место, зато войдя в разряд «миллионеров». Чуть более миллиона бутылок выпивали в России в 1913 году, только тогда это было пятое место. Будем считать, что роман России и Шампани успешно возобновился – во всяком случае, искушённый читатель не будет недоумевать, встречая на страницах классиков «рёдереры», а истории про винные карты царских обедов уже обрели для него новый, осязаемый смысл.
  • 5 декабря 2009

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari