Глава первая, из которой читатель узнает о темной стороне вина
«Сбитень мой таков, – говорит леди Макбет, помогая мужу отправить на тот свет короля Дункана, – что смерть и жизнь о них готовы спорить, / мертвы они иль живы». Под сбитнем в переводе Михаила Лозинского скрывается поссет – своеобразный энергетик XVI века, отлично помогавший при тяжком опьянении. Он готовился из специй, лимонного сока и молока, створоженного алкоголем, обычно подогретым пивом или вином. Леди Макбет оптимизировала рецепт сонным зельем в таких количествах, что напиток становился ядом.
Без вина виноватые
Неудивительно, что Шекспир разделяет обязанности: Макбет убивает Дункана, в то время как леди Макбет занята более «женским» делом – отравлением. Со Средневековья считалось, что отравления – дело сугубо дамское, так как именно женщины заведовали хозяйством и погребами.
В 1584 году Реджинальд Скот, угрюмый мизогинист, написал книгу «Разоблачение ведьмовства» (Discoverie of Witchcraft), в которой хоть и старался доказать, что ведьм не существует, но все же не упускал повода обвинить женщин в грехах.
«Женщины, – пишет он, – первыми освоили ремесло отравителей и достигли в нем необычных высот, поскольку они более мужчин подвержены порывам алчности».
Одна из самых ранних историй отравления, в которой фигурируют вино и женщина, датируется 573 годом н. э., когда Розамунда, жена короля Ломбардии Альбоина, решив избавиться от мужа, поднесла ему кубок отравленного вина. Сделав несколько глотков, Альбоин заподозрил неладное и заставил жену допить вино. Так что от мужа Розамунда, конечно, избавилась, но лишь на несколько минут, потому что умерла вслед за ним.
Средневековая миксология
В среде профессиональных отравителей яд считался самой классической парой к вину, поскольку где-то до середины XIX века любой алкогольный напиток потреблялся гораздо чаще воды – грязной и немодной (выпив воды из колодца на окраине Лондона, можно было умереть безо всякого яда: именно через воду просачивалась, например, холера).
В 1590 году европейским бестселлером стала книга “Neopoliani Magiae Naturalis” некоего Джованни Порта. Книга стала незаменимым помощником любого отравителя, так как там были подробно описаны рецепты всех самых ходовых ядов того времени. Убийство человека путем добавления яда в вино Порта называл самым простым и популярным и рекомендовал этот способ любому начинающему отравителю.
Для большей верности, впрочем, яд не только подсыпали в вино – в ходу были отравленные кубки.
В XVIII веке некий парижанин по имени Франсуа Бело организовал торговлю отравленными кубками для вина и процветал до тех пор, пока его не колесовали. Метод Бело заключался в следующем: абсолютно безобидную жабу он фаршировал мышьяком до смерти. Затем укладывал жабу в серебряный кубок и давил ее пестиком, произнося магические слова, которые, как он утверждал, работают еще лучше жабы.
«Моя метода столь действенна, – хвалился Бело, – что питием из такового кубка уморить можно полсотни человек, а очистить кубок от потравы можно, лишь бросив его в огонь».
Вредная профессия
Разумеется, вся знать в Средние века пуще чумы и войны боялась быть отравленной – на каждом втором кубке можно было смело писать: «Алкоголь вредит вашему здоровью».
Чтобы избежать отравления, вельможи старались подстраховаться. Большой популярностью пользовались, например, кубки из рога единорога (который при жизни был обычным носорогом), так как считалось, что этот рог является универсальным противоядием.
Известно, что в 1553 году королю Франции поднесли такой кубок с запаянным в него «рогом единорога» стоимостью в 20 000 серебряных стерлингов. Однако же и к единорогу полного доверия не было, поэтому большую актуальность приобретала профессия виночерпия, или эшансона.
Должность эта была столь же прибыльной, сколь и рисковой. Чтобы виночерпиев не подкупали, они должны были первыми пить из кубков вельмож, которым прислуживали. Хотя кубки обычно были сделаны из материалов, якобы обладавших свойствами противоядий, процент смертности среди виночерпиев был очень высок.
Поэтому когда Леонт в «Зимней сказке» Шекспира просит виночерпия короля Поликсена подлить ему в кубок яду, тот резонно возражает, что травить короля лучше потихоньку, иначе все подозрения падут на него.
Фото: © Архив SWN
Выпей яду!
Не все отравления были умышленными. Часто люди травились и тем, что почитали за лекарства: особенно популярны были различные алкогольные настойки на том, что смело можно называть ядами.
Териак
Сложная опиумная настойка на меду или красном вине (в более поздних вариантах обычно использовалось красное вино из гренаша), в которую также входило более 60 различных ингредиентов: от корня валерианы до порошка из змеиного мяса.
Травы долго ферментировались в алкогольной среде, пока не получалась густая черная масса. Это снадобье считали универсальным противоядием и средством от всех болезней, а до XVIII века изготовление териака входило в обязательный экзамен на должность фармацевта.
В лучшем случае териак мог вызвать головную боль, желудочные колики или глубокий наркотический сон.
Маковый чай
Настойка из стеблей и семян мака, в которую добавляли опиум. Обычно маковый отвар выпаривали вместе с крепким алкоголем (водкой или джином), чтобы избавиться от сильной горечи мака.
Затем получившуюся жидкость смешивали с настойкой опиума. Считалось, что маковый чай хорошо помогает при диарее, но содержащиеся в маке алкалоиды диарею как раз усугубляли.
Лауданум
Травяная опийная настойка на спирту. Настоящий хит продаж XIX века, особенно в Англии, где он стал своеобразным символом эпохи.
Парацельс в XVI веке открыл особую опиумную смесь, которая действовала как хорошее обезболивающее, и назвал ее лауданумом (от лат. laudare – хвалить, ценить). Однако в XVII веке рецепт Парацельса видоизменил английский врач Томас Сайденхем, добавив алкоголь и травы.
В Англии лауданум был лекарством от всех болезней: его давали младенцам, чтобы те не кричали, прописывали женщинам от истерик и нервных расстройств и вообще рекомендовали как легкое снотворное.
Однако лауданум вызывал серьезную зависимость. Известно, что плотно на лаудануме сидел, например, знаменитый писатель Уилки Коллинз.
Лауданум был запрещен только в начале XX века.
Парегорик
Впервые был изготовлен в XVIII веке как средство от астмы профессором Лейденского университета Якобом ла Мотом. Рецепт ла Мота включал в себя мед, лакрицу, опиум, камфору, анисовое масло, соли винной кислоты и алкоголь.
В XVIII и XIX веках парегорик считался детской микстурой от кашля.
Сейчас парегорик – с менее опасной формулой – по-прежнему входит в состав лекарственных средств, но считается наркотическим анальгетиком. Его стараются назначать редко и всегда по рецепту.
Крестный отец
Впрочем, сложная система виночерпиев, их помощников и прочих слуг, которые были обязаны присматривать за высочайшими кубками и тарелками, иногда приносила свои плоды.
Известное семейство Борджиа, при котором отравления стали практически модным трендом, тоже всему прочему предпочитало добрый старый бокал отравленного вина. Визитной карточкой Борджиа был яд la cantarella на основе мышьяка: сначала забивали и потрошили свинью, затем внутренности ее присыпали свежим мышьяком, а потом из них выдавливали ядовитый сок, который после такой своеобразной ферментации становился гораздо опаснее обычного мышьяка.
Ядовитую вытяжку разбавляли вином. Пропорции зависели от того, как скоро должна была умереть намеченная жертва – за раз или в несколько приемов. Обычно этот действенный яд Борджиа приберегали для особых случаев или для родственников.
Впрочем, с ними самими этот яд и сыграл злую шутку. Однажды Чезаре Борджиа и его отец, Папа Александр IV, задумали отравить престарелого кардинала Корнето, чтобы завладеть его деньгами и еще более укрепить свое влияние в Европе.
Папа Александр IV решил, что это отравление должно стать для него последним, так как тогда его власть и богатство будут практически безграничны. Борджиа подкупили виночерпия, но не учли того, что виночерпий на минутку отлучится, а его юный помощник все перепутает и вместо кардинала подаст уставшему с дороги Папе и его сыну отравленное вино.
Папа Александр умер в страшных мучениях, а его тело под воздействием яда стало так быстро разлагаться, что его похоронили без особых церемоний, пока было что хоронить.
Фото: © Архив SWN
Добрая старая Англия
С развитием науки и техники отравлений, однако, не становилось меньше. Напротив, XIX век был объявлен золотым веком отравителей.
Особенно на этом поприще отличилась викторианская Англия, где в 1819 и 1851 годах парламенту пришлось принимать даже специальные законы о продаже в аптеках мышьяка, предназначенного якобы для потравы крыс и мышей.
По новому уставу каждый, кто покупал мышьяк, должен был вписать имя и адрес в аптекарскую учетную книгу – на тот случай, если вместо крысы погибнет какой-нибудь престарелый родственник.
Громкие процессы над отравителями случались чуть ли не каждый месяц, а несколько дел до сих пор остались нераскрытыми.
Одним из таких преступлений, в котором фигурирует отравленное вино, стало дело о загадочной смерти Чарльза Браво.
В 1876 году Чарльз Браво, юрист по профессии, внезапно скончался в своем доме в пригороде Лондона после продолжительной и тяжелой рвоты. Врачи определили, что он умер от отравления сурьмой, но как его могли отравить, никто не понимал, потому что за обедом всем подавали одни и те же блюда.
Сладкий и гадкий
Сладкое вино могло стать своего рода противоядием – этот факт не учли отравители Григория Распутина. Большой любитель мадеры, Распутин мог выпить за обедом четыре бутылки кряду, именно поэтому яд – в данном случае мышьяк – был подсыпан в мадеру, которую подали вместе с пирожными. Высокий уровень сахара приостановил действие яда, и Распутин просто переварил мышьяк.
Бургундское перед обедом было декантировано, к другим винам Браво не притрагивался, поскольку считал десертное вино женским напитком и не раз упрекал жену за неразвитый вкус. Казалось, что яд мог быть подан только в вине, однако врачи и полиция усомнились в том, что Браво не распознал бы вкус яда в бургундском.
При расследовании вскрылись некоторые любопытные детали. Жена Чарльза Браво обладала неплохим состоянием, которое не принадлежало ее мужу (по Закону о браке 1857 года мужья не контролировали имущество жен, принадлежавшее им до свадьбы).
В то же время Браво был заядлым игроком и деньги жены ему очень бы пригодились. Но почему тогда умер он, а не жена? Одна из версий утверждает – разгадка в марсале, к которой питала слабость Флоренс Браво. Зная о любви жены к сладкому и ароматному вину, Браво мог подсыпать ей в марсалу небольшие дозы сурьмы (свидетели показывают, что с некоторых пор миссис Браво мучилась тошнотой и желудочными болями).
Возможно, Чарльз Браво не хотел медленно травить жену, но сладкая марсала спасла ей жизнь, как позже мадера спасла Распутина.
Погребальный погреб
В 1920-х годах в Румынии некая Вера Ренчи с помощью вина и мышьяка угробила 35 человек, включая двух мужей и сына. Ревнивая домохозяйка отправляла на тот свет очередного мужа или любовника, стоило ей заподозрить, что тот изменяет или охладел к ней.
Трупы она укладывала в цинковые гробы и прятала в погребе вместе с бутылками вина. Когда гробы нашел сын и принялся ее шантажировать, Вера отравила и его.
Глава вторая, из которой читатель узнает о том, как сочетать вино и литературу
Неудивительно, что при таких обстоятельствах вино не могло не проникнуть и в соответствующую литературу. С момента появления детективных романов и рассказов в XIX веке писатели тоже стали использовать пару вино и яд в качестве удобного средства убийства, хотя только этим они не ограничивались.
Фото: © Архив SWN
Как известно, первый в мире детективный рассказ написал Эдгар По, он же написал и несколько полудетективных рассказов, в которых фигурирует вино. Кроме известнейшего «Бочонка Амонтильядо», где главный герой заманивает своего давнего врага в погреб под предлогом того, что он купил бочонок редкой разновидности хереса – амонтильядо и теперь сомневается в его подлинности, есть и менее известный рассказ По «Ты еси муж, сотворивый сие!» (“Thou art the man”), в котором преступник питает слабость к винам Château Margaux и желает во что бы то ни стало заполучить ящик этого прекрасного вина.
Их ему доставляют, но в ящике вместо бутылок обнаруживается окровавленный труп. Надо признать, винная карта в рассказах По достаточно разнообразна, что выдает в нем если не ценителя, то хотя бы знатока вин. В его текстах можно встретить и сотерны, и вина Грава и Медока, и «Обриен» (Haubrion), и вина Clos de Vougeot, и даже сухой рейнский рислинг – «иоганнисбергер».
Умники и умницы
Искусство разбираться в винах до некоторого времени не являлось чем-то сверхъестественным. Вплоть до середины XX века для многих людей, получивших хорошее образование, умение отличить порто от бордо было чем-то само собой разумеющимся. Это как нельзя лучше доказывает тот факт, что в первый раз массовое явление вина в детективах случилось в 30-е годы XX века, и связан этот тренд в основном с деятельностью участников английского Детективного клуба.
Его основатели – самые известные авторы детективов того времени – Дороти Сейерс, Марджери Аллингем, Агата Кристи, Ричард Остин Фримен, баронесса Орчи и многие другие – хоть и писали массовую литературу, однако радикально отличались от формульных детективщиков современности. Все это были люди, получившие прекрасное классическое образование, окончившие Оксфорд или Кембридж.
В целом именно 30-е вообще характеризуются своеобразной модой на образование, на желание все узнать и увидеть – своего рода реакция на разрушительные последствия Первой мировой войны.
Особого внимания заслуживает почетный председатель клуба – Дороти Сейерс, специалист по мертвым языкам, переводчица Данте и любительница редких инкунабул, также отличалась большой любовью к хорошим винам и изысканной еде. Все современники вспоминают ее как женщину невероятных размеров (садясь в машину, она бодро шутила: «Засунули слона в коробочку!»), которая, однако, совершенно не стеснялась своей фигуры, предпочитая провести вечер в любимом ресторане, нежели на прогулке.
Разумеется, и в своих детективах она создавала персонажей, которые разбирались в вине не хуже ее самой. Главный сыщик Сейерс – лорд Питер Уимзи – не раз оказывается в ситуации, когда разрешить загадку можно лишь с помощью его тонкого носа и энциклопедических знаний.
Однажды ему приходится доказывать, что он – это он на приеме, где за лорда Питера себя выдают сразу два самозванца. Но все решает финальная дегустация, во время которой только настоящий лорд Питер может правильно определить все вина (“The bibulous business of a matter of taste” (1928)).
Своей жене леди Харриет лорд Питер советует носить платья винного цвета. «Как коньяк или как херес?» – спрашивает его жена. «Как Château Margaux 1893 года», – отвечает лорд Питер.
Примечателен и другой сыщик, созданный Сейерс – маленький человечек со смешным именем Монтегю Эгг, который является представителем компании «Plummet & Rose, вина и спиртные напитки». Разъезжая по Англии и доставляя покупателям дорогие вина, Монтегю Эгг то и дело попадает в загадочные истории, распутать которые ему зачастую помогает превосходное знание предмета.
Например, когда одного из его высокопоставленных клиентов отравили при помощи портвейна Dow’08, Монтегю Эгга выручает знание того, сколько именно бутылок он поставил и как должна выглядеть пробка у настоящей бутылки такого портвейна (рассказ «История одного отравления» (“The Poisoned Dow’08”)).
«Дегустатор»
В издательстве «Астрель» выходит новый роман Мастера Чэня «Дегустатор» – первый российский детектив на винную тему, где сведения о вине даны со 100% точностью. Хотя сам автор, политический обозреватель, дипломат и большой специалист по культуре и истории Юго-Восточной Азии, известен в первую очередь своими шпионскими детективами из жизни средневекового Китая, винная тема ему близка. В прошлом Дмитрий Косырев много писал о вине и считает, что к этой теме он просто вернулся «… и с радостью, это ведь была замечательная страница моей жизни, вокруг меня были удивительные люди. Мне хотелось как-то их порадовать, рассказать о них кому-то еще, создать про них сказку. Слышите, друзья и коллеги (пусть бывшие), я сочинил про вас сказку. Как вам это? Не говоря о том, что когда я писал эту книгу, то чувствовал себя монополистом. Ну кто из российских писателей все это знает так, как я? Так что рано или поздно такая книга бы у меня появилась».
Вино и алкогольные напитки постепенно становятся изысканным аксессуаром, важной деталью, к которой обращаются как мастера тонкого изящного детектива, так и специалисты по нуару и hard-boiled crimes.
Йен Флеминг делает знаменитым коктейль из мартини с водкой – «встряхнуть и не размешивать», Агата Кристи подчеркивает пагубную любовь одного из героев «Десяти негритят» к винам Шатенёф-дю-Пап, Рекс Стаут вообще создает Ниро Вульфа – персонажа, неотделимого от поваренной книги, а известный специалист по вину, автор многих энологических справочников середины XX века Герберт Уорнер Аллен пишет целую серию детективов про мистера Клерихью, специалиста по редким винам, чей тонкий нюх и знание всех самых лучших мировых погребов того времени помогает ему распутывать щекотливые шпионские дела.
Однако к 1980-м годам вино практически исчезает из детективов, уступая место более изощренным преступлениям. Возможно, это связано с тем, что вина – все эти прекрасные образцы лучших бордо и бургундских, которые были доступны писателям середины прошлого века, – постепенно делаются «жидкими инвестициями», облигациями в бутылках и переходят в разряд некоего узкого, арканного знания для избранных, а хорошо подобранный винный погреб становится роскошным аксессуаром.
Фото: © Архив SWN
Травите на здоровье!
Однако в начале XXI века жанр винного детектива постепенно возрождается. Wine crimes начинают вновь появляться как на родине детектива, в Англии, так и в странах, где стала бурно развиваться гастрономическая культура.
В 1985 году норвежский детективщик Герт Нюгордсхауг возрождает к жизни образ детектива – тонкого ценителя еды и вина – и создает своего Фредрика Дрюма, хозяина маленького гастрономического ресторанчика «Кастрюлька» в Осло, где всего шесть столиков, а бронировать их нужно за полгода.
В романе «Горький мед» Дрюм едет за винами для ресторана в Медок – «Винная карта на дискотеке? Такое возможно только в Бордо!» – и попадает в круговорот трагических событий, включающих серию убийств, в которой трупы и редкий рецепт вина оказываются связаны самым тесным образом.
Романы Герта Нюгордсхауга о Фредрике Дрюме были так популярны, что писатель стал организовывать туры в Сент-Эмильон «По следам Дрюма». Впрочем, винные детективы бывают не только вымышленными. Журналисту Бенджамену Уоллесу пришлось стать настоящим сыщиком, для того чтобы распутать загадочное дело о Томасе Джефферсоне и 24 бутылках лафита.
В современной же Швеции автор Коре Халльден и вовсе провозгласил себя создателем тренда «винного преступления», начав писать серию детективов про тайные погреба нацистов.
Знаковым событием для всего жанра стало то, что к нему стали обращаться и признанные писатели. Например, британец Питер Мейл, прославившийся своими романами-путеводителями по Франции, в 2009 году пишет роман «Афера с вином» (“The Vintage Caper”), где действие разворачивается вокруг кражи 500 бутылок редкого бордо из погреба голливудского юриста.
Фото: © Архив SWN
Несмотря на то, что читатели почти единодушно признали эту книгу не самой удачной у мэтра (герои романа Сэм и Софи постоянно скатываются в жанр гастрономической критики, уделяя больше времени тому, что они едят и пьют, нежели поиску бутылок), этот роман стал своего рода показателем того, что серьезные авторы готовы вернуться к винной теме и сделать ее доступной для читателя.
Второе рождение жанр получил и в США, правда, практически слившись с жанром cosy mysteries – уютных детективов. Долина Напы стала чем-то вроде маленькой английской деревушки, т. е. самого опасного места на земле.
Согласно авторам Эллен Кросби и Мишель Скотт, у каждой из которых есть по целой детективной серии для любителей вина, здесь то и дело грызутся из-за гренаша, мирятся из-за мерло и устраивают шарады из шардоне, но всё, как всегда, заканчивается хорошо.
Впрочем, возможно, в мире вина любое преступление нивелируется удивительной гастрономической радостью, которую это вино дарит. Или, скорее, изменяется само это понятие.
«Знаете, в чем самое большое преступление англичан? – ворчливо вопрошает Дональд Трефузис, герой романов Стивена Фрая «Лжец» и «Гиппопотам». – В том, что они переохлаждают бургундское!»
Материал впервые был опубликован в Simple Wine News №59.