Прежде чем мы перейдем к конкретным примерам, стоит отметить, что в большей части историй про «неокульт» стоимость на вино на выходе с винодельни отличается от той, что на рынке, в несколько раз, – плата за труд продюсеров. Также делаю жирный акцент на том, что я очень мало буду говорить о качестве всех этих вин. Ибо качество измеряется в спросе, а с ним у всех тут проблем нет, остальное – дело вкуса, любительского или профессионального. Самую продвинутую часть читателей также предупреждаю, что эта статья не претендует на полный справочник по «неокульту». Приведу лишь те примеры, что мне кажутся более показательными или интересными. Про остальных, как говорится, пишите комментарии!
Франция
Бургундия
Куда же без нее! Несмотря на различные мировые тенденции, фан-база настоящих ценителей этого региона всегда росла. Иногда неспешно, иногда рывками. Тут вообще слово «культ» растворяется в сотнях знаменитых терруаров и производителей. Но последние годы подарили целый ряд представителей «неокульта». Обсудить их всех в этой статье, пожалуй, не получится, но ярчайшие примеры отведайте.
Prieuré Roch. История не очень укладывается ни в «культового деда», ни в «странствующего виноцыгана», скорее это их сочетание. Основатель Анри Фредерик Рок (Henry Frédéric Roch) был совладельцем Domaine de la Romanée-Conti. Могла бы быть классическая премиальная бургундская история. Поначалу так и шло, но Анри Фредерик в 2002-м повстречал некоего Янника Шампа, который и не бургундец (из Парижа), и не винодел (на доктора учился). Почему-то Анри позвал его помогать делать вино, а потом и вовсе назначил соуправляющим. Домен уже в 1990-х ушел от серы и вызывал бурные обсуждения в очень узких кругах, но широкая слава и высокие цены возникли уже ближе к 2010-м.
Bernard Van Berg. Путь этого обычного датчанина начался с любви к винам Romanée-Conti. В начале этого века они с женой купили несколько грядок в не самых престижных терруарах Бургундии. Но преданность делу, натуральный подход и правильные связи сделали свое: стоимость вин ушла сначала в сотни евро, а потом и перевалила за тысячу. В некоторые годы хозяйство производило лишь 100 бутылок – не удивительно, что, наигравшись, семья Ван Берг продала хозяйство в 2017 году. Новый владелец Тино Кубан (Tino Kuban) – немец, который поездил по миру и постажировался у культовых натуральщиков Жюры, – продолжает начатое дело. Виноцыганство в квадрате, получается.
Правильный акцент на натуралке и создание альтернативы в сердце дорогущей Бургундии, коммуне Вон-Романе, обеспечили жаркий ажиотаж вокруг вин Жан-Ива Бизо (Jean-Yves Bizot). Несмотря на местное происхождение, Жан-Ив не имел славы предков, он имел ученую степень в виноделии, геологии и хорошее чутье. Свое вдохновение он черпал в винах 1950-1960-х годов. Тогда бургундские вина, по его словам, не знали серы и вообще были ближе к терруару. Пока одни виноделы мучались в попытке продать свои премье крю в Вон-Романе хотя бы за 200 евро, коммунальные этикетки Жан-Ива уехали в зону за 1000.
Кто делает самое дорогое Meursault? Вина мадам Леруа не в счет. Если из местных, то Coche-Dury, Roulot и Arnaud Ente соревнуются. Но если первые два уже давно на слуху и выросли в цене закономерно на общем культе Бургундии, то о последнем мы узнали относительно недавно. Талантливый бургундец обратил на себя внимание влиятельного персонажа по имени Фабьен Дюпре. Виноторговец и винодел, он обладает солидными квотами топовых доменов (DRC и тот же Coche-Dury). Фабьен взялся продюсировать Арно, который представляет собой яркий пример нового облика тонкой и редуктивной белой бургундии. Крохотные количества – высокие цены.
Интересный кейс – Domaine Arnoux-Lachaux. Изначально домен сидел в элитном Вон-Романе и обладал солидным набором виноградников в активе. Тогда он еще назывался Robert Arnoux. После того как в 2012 году хозяйством стал управлять Шарль Лашо (Charles Lachaux), репутация планомерно начала набирать вес, но прыжок в космос осуществился в 2021-м. Тогда его отметили в номинации Rising Star («Восходящая звезда») в премии Global Fine Wine Report, посвященной памяти эксперта Жерара Бассе. После чего Шарлю лично позвонил президент Франции Макрон и позвал на ужин. Стоит ли говорить, что стало с популярностью и ценами на следующее же утро? По слухам, несколько месяцев назад Шарль получил в лицо за этот рост цен от другого винодела в одном из ресторанов Бургундии.
Отдельное направление на французских виноградниках – японцы. В этой стране есть немало любителей вин, которые в итоге решаются попробовать себя в виноделии. Их больше манят классические регионы и путь натуральных самураев. В Бургундии самое громкое имя – Кей Шиогай (Kei Shiogai). В основном он работает в Поммаре и Жевре-Шамбертене. В разные годы производит от двух до шести тысяч бутылок и уверенно собирает лайки этикетками в соцсетях.
Также можно выделить Maison Lou Dumont принадлежащий Koji Nakada и Jae Hwa. Кодзи сам вышел из сомелье. Их линейку вин не назовешь компактной, а общий объем производства уходит в десятки тысяч бутылок. Цены не так взвинчены, но пара чувствует себя уверенно и даже запустила проект в Шампани.
А еще в Бургундии начал делать вина Уильям Келли (William Kelley), который также известен как критик, обозревающий Бургундию, Бордо и Шампань для The Wine Advocate. Несмотря на то что производство стартовало в 2018 году, на рынок вина вышли только в 2023-м. Крохотные количества, огромный ажиотаж. Хотите алиготе за более чем 2000 евро?
Шампань
Современный культ в Шампани, безусловно, связан с бумом на рекольтанов. Топ представителей этого типа виноделов можно разделить на несколько волн. В авангарде – Selosse и Egly-Ouriet. Звезда первого зажглась во Франции еще 30 лет назад. Ансельма Селосса признали виноделом года во влиятельном издании Gault & Millau аж в 1994-м. Но это событие не особо заметили в других странах. Даже в начале нулевых он неуверенно продавался за пределами родины. Тогда важно было быть на прицеле критиков. Судя по всему, Паркер (а точнее, Галлони от его имени) впервые оценил вина Селосса только в 2009 году. Тогда его миллезимное вино имело стоимость в 240 баксов на американском рынке. К 2013-му, согласно тому же The Wine Advocate, свежий миллезим уже стоил 500. В последние годы это вино уверенно переехало в категорию 1000+, что в целом отражает рост интереса к авторской шампани. Харизма самого Ансельма и его вин сыграла немалую роль в ажиотаже вокруг него. Тот же Egly-Ouriet при близком статусе и сопоставимом объеме производства доступнее раза в четыре. Франсис Эльи не очень любит светиться, давать интервью и как-либо дополнительно вкладываться в раскрутку своих вин.
Рассказ о ярких представителях новых рекольтанских волн может занять отдельную статью, поэтому переключусь-ка я лучше на дома. Их тоже слегка затянуло воронкой нового культа. Шампанское Salon всегда стояло особняком. Но этот особняк не вызывал такого трепета еще в 1970-х. В те времена оно сильно уступало в популярности лидерам среди блан-де-бланов – Taittinger Comtes de Champagne и Dom Ruinart. Но в 1980-е исторически культовый дом Krug выпускает свой редкий Clos du Mesnil. Крохотный объем производства и высочайший статус производителя делают его самым дорогим шампанским. Salon, разделяя виноградники той же коммуны, начинает восприниматься как ближайший сосед, и популярность его растет. При этом стоимость на это вино все 1990-е не превышала 100 долларов. Тогда как Krug отдавал свой блан-де-блан за 200. Скромный объем производства Salon (примерно 60 000 бутылок в год) в пять раз превышает совсем крохотный Clos du Mesnil. Пик популярности шампани в мире (судя по общим продажам) пришелся на 2007 год. И тогда Clos du Mesnil уже приближался по цене к 1000 долларов в Штатах. «Салон» пробьет это значение только ближе к 2020-му, когда тонкий стиль и концепция одной исторической этикетки, выпускаемой только в лучшие годы, окончательно встроятся в общий тренд. Сегодня он конкурирует за звание самого известного блан-де-блана с Comtes de Champagne и самого дорогого – с Clos du Mesnil.
Жюра
Символами натуральной революции стали пионеры этого направления – банда виноделов из Божоле и Пьер Овернуа из Жюры. Проблемы с общей репутацией вин из гаме и тот факт, что лидеров было несколько, не позволили выстроить очереди поклонников и серьезно повысить цену для первых. Что касается Овернуа, то он стал не только иконой натуралки, но и одним из ведущих производителей региона Жюра, который выстрелил в середине десятых. К тому моменту Пьер уже был на пенсии, и слава и высокая стоимость достались его племяннику Эммануэлю Уйону. Пульсары и саваньены по цене топовой бургундии – в девяностые о таком не могли даже и мечтать. Но рекорд по цене в регионе принадлежит теперь не ему, а его ученику. Kenjiro Kagami – прекрасный пример того, что я отношу к категории «странствующих виноцыган». Постажировался у «культового деда» и раскрутил свои 10 000 бутылок. Другое важное имя, а точнее фамилия, – Ganevat. Тут также не обошлось без натуралки. Предположу, что хорошей рекламой винам Жана-Франсуа стало обширное присутствие в винной карте ресторана Noma, который в середине десятых был в самом топе. Любовь к этим винам Россия также закрепила покупкой самого хозяйств. В 2021-м винодельню Ganevat приобрел уральский предприниматель Дмитрий Пумпянский. Правда, ввиду известных событий ее пришлось продать уже в 2023-м.
Долина Роны
Целую охапку «культовых дедов» явил свету тренд на Северную Рону. Прогрессивная винная тусовка вдруг ринулась хватать бутылки тех, кто уже не при делах, создав вокруг этих имен ажиотаж. Noël Verset, Marcel Juge из аппелласьона Корнас и Marius Gentaz из Кот-Роти отпахали всю свою жизнь на гранитном терруаре, чтобы не успеть покупаться в славе. Всех троих не стало в период с 2011 по 2015 год, после чего цены на их вина выросли более чем в десять раз. Их ученики и родственники переняли часть признания.
В Корнасе главным примером относительно молодого культа является Thierry Allemand. Ученик местных патриархов Robert Michel и Noël Verset, он заметно прибавил в цене в последние годы и находится в одной весовой категории с классическими культовыми винами, такими как Hermitage от Жана-Луи Шава или топовая линейка гигалевских Côte-Rôtie, которую многие называют «LaLaLa» (La Landonne, La Turque, La Mouline). Прожектор поиска «культовых дедов» также осветил не самый престижный аппелласьон Северной Роны – Сен-Жозеф и привлек внимание к винам семьи Gonon. Эта винодельня тесно связана узами с недавно ушедшим и известным в узких кругах виноделом Raymond Trollat. Он вышел на пенсию в 2005-м. Его вина также получили признание и стали появляться на аукционах лишь спустя лет десять. Тогда же досталось и Гононам. Цена на их вина пока не пробила потолок, но увеличилась за последние годы в 2-3 раза.
В Южной Роне с культами чуть сложнее. И стиль вина, и общий дух виноделия здесь не так способствуют попаданию в современные тренды. Возможно, в том числе из-за не очень большой конкуренции культ Château Rayas зажегся так ярко. Еще десять лет назад этот Châteauneuf-du-Pape был хоть и знаковым, но далеко не единственным лидером виноделия своего аппелласьона. Это касалось и цены. Тот же Роберт Паркер, который в целом очень продвигал папские вина, сильно не помогал винам семьи Raynaud и мог смело влепить главной этикетке оценку ниже 90 в не самый удачный год. Но мода на деревенский, но более тонкий стиль сделала свое дело. «Райас» – одно из немногих здесь вин, сделанное только из гренаша, сам терруар почти на окраине тоже имеет отличия, так что противопоставлять было удобно. Ну и владелец – Emmanuel Raynaud – умело создавал образ нелюдимого и чудаковатого винодела. Эффект от популярности сначала проявлялся в сокращении доступности, что быстро привело к росту цен. Причем этот рост больше заметил рынок, чем сам винодел. Как это часто бывает в таких случаях, владеющие аллокацией импортеры и перекупщики четко сработали на ажиотаже. История отдаленно напоминает Salon. Предположу, что звучность и простота названия тоже могли сыграть какую-то роль. К 2025 году Rayas стал почти недосягаем – к удивлению профи, которые застали времена его относительной доступности. А в конце года Эммануэля не стало. Эта печальная новость обязательно закрепит культовый статус, как это обычно бывает.
Долина Луары
Не буду относить к современному культу Nicolas Joly. Его признание вместе с ростом популярности и цен случилась уже более 30 лет назад. Представляю, что если бы он мог повременить с раскруткой лет на двадцать, то получилось бы выйти в совершенно иную ценовую категорию. Но винный мир уже привык к его незаурядной персоне и самобытным винам. Проще открыть что-то новое среди сотен луарцев. С историческим культом здесь всегда было не густо. Мир расчухал прелести шенена и каберне франа только в 2010-е годы. Чуть раньше лидирующую позицию в винах из совиньона блан занял Didier Dagueneau. Этот винодел сочетал в себе харизму, стиль, яркий образ, безусловный талант и знания. Все это ценилось и при его жизни, но после трагической гибели лишь усилилось. Сейчас уже его дети поддерживают топовый статус.
Возвращаемся к каберне франу. Французские сомелье и критики, чуть больше в этом разбираясь, уже в 1990-е уверенно выделяли вина братьев Фуко из Clos Rougeard. Но за пределами страны они еще долго оставались непопулярны. Даже их ученик Thierry Germain добился в этом большего успеха. И только когда наступило время «дедов» в целом и Долины Луары в частности, винодельня стала культом. Эффект усилился, когда из жизни ушел один из братьев, Шарли, в 2015 году. В 2017-м хозяйство было продано семье владельцев бордоского Château Montrose, что способствовало повышению интереса к винам, сделанным до этого. Второй брат, Нади, окончательно перебрался к жене в Сансер. Anne Vatan, дочь Эдмона Ватана, теперь разделяет культовый статус мужа, производя самое редкое и дорогое вино в своем аппелласьоне.
Если же говорить о винах из шенена блан, то возглавляют список два представителя новой волны. Чуть более яркая история у Richard Leroy. Бывший банкир и любитель вина решает стать виноделом и делает ставку на сухие вина из шенена в местности, где больше славятся сладкие (Coteaux du Layon). Раскрутиться Ришару помогли не только талант, но и связи. Он с давних времен заведовал различными дегустационными клубами и имел прямой выход на ценителей. Также он каким-то образом вписался в затею стать героем комикса, который получил много наград в своей сфере и сделал Ришара популярнее. Автор комикса под названием «Посвященные» Этьенн Даводо увлекательно рассказал о своем опыте на виноградниках и винодельне Ришара. Вторая история – о Stéphane Bernaudeau – кажется более прозаичной. Стефан создал свой домен в 2000-м и оттачивал мастерство под наставничеством местной звезды Марка Анджели. Малый объем производства, относительно затворнический образ жизни и самобытность помогли в нужный момент выстрелить на волне интереса к региону и получить в узких кругах культовый статус.
Бордо
Регион славен скорее историческими культами и гаражными винами, которые наделали шуму в девяностые. С «дедами» и крестьянами тут проблема. Хотя рынку было бы интересно схватиться за выбивающегося из традиционного представления винодела.
Что-то похожее происходит со стоящим немного особняком Франсуа Митжавилем (Château Tertre Roteboeuf и Roc de Cambes). И аудитория у него своя есть, и ценник за последние годы подрос до пятой строчки в Сент-Эмильоне. Франсуа был юристом и, судя по всему, очень успешным, потому что смог купить аж два хозяйства в 1980-е годы. С самого начала он многое критиковал в современном Бордо, включая идею классификации. Начал собирать виноград заметно позднее других и сильно приправлять вина дубом. Этот стиль разделяют не все критики, но поклонники умудряются в нем даже находить баланс и элегантность. Другая история с Левого берега – Loïc Pasquet, который из инженера переквалифицировался в виноделы в нулевые. Он буквально за несколько лет привлек к себе внимание своим вином Liber Pater, а еще больше – к тому, что его окружало. Лоик решил все делать не как все. Забытые дофиллоксерные сорта, очень высокая плотность посадки, уход от бочек в амфоры. Его лишали аппелласьона, портили ему лозы, судили за растрату денег ЕС. На это он отвечал ростом цен. В десятые он уже продавался дороже «Лафитов» и «Мутонов», а несколько лет назад вообще решил, что будет делать самое дорогое вино на планете. Лично я не видел никого, кто купил бы хоть одну бутылку. Его этикетка не мелькает в постах винных инфлюенсеров. Возможно, где-то есть тайные клубы поклонников, а возможно, все это просто эксперимент на тему «Ажиотаж поднимает цену или цена поднимает ажиотаж?».
Лангедок и Прованс
На югах все премиальные вина появились через вызов. Лангедок всегда считался винной бочкой Франции, поэтому любая попытка делать престижное вино привлекала внимание. Уже во времена расцвета Паркера здесь выделялись Mas de Daumas Gassac и Domaine de la Grange des Pères. От первого пахло энологами и Бордо, а второй прекрасно вписывался в деревенский пейзаж. Возможно, поэтому в десятые второй получил новую волну интереса. А следующая началась в 2021-м, когда со своей жизнью решил расстаться владелец – Laurent Vaillé. По духу близкие вина, Domaine de Trévallon, производятся в соседнем Провансе. Тоже только две этикетки – белое и красное, тоже ассамбляжи, тоже очень южные, но в меру элегантные. Владельцы этих хозяйств были хорошо знакомы. Лоран учился у Элуа, который скончался в тот же год.
Италия
Пьемонт и Тоскана сильно выделяются на фоне других регионов количеством премиальных вин. Но за последние два десятка лет новые культы зажглись и за их пределами. Два «деда» из Абруццо, несмотря на давнюю историю, лишь в десятые годы этого века уверенно шагнули в элитный статус. Valentini и Emidio Pepe были уже известны в узких кругах и в 2005-м, но в последние годы популярность вместе с ценами заметно выросли. Крафтовость и натуральность сделали свое дело.
Вулкан Этна – относительно молодой терруар для премиалки. Все пионеры – не местные. Marco de Grazia (Tenuta Terre Nere) и Andrea Franchetti (Passopisciaro) родились в Штатах, Frank Cornelissen – в Бельгии. Последний чуть больше подходит под понятие современного культа. Бывший альпинист, который делает натуральные вина, первым (если не ошибаюсь) пробил отметку в 100 евро за бутылку на всей Сицилии. Но сегодня рекорд удерживает другой натуральный винодел. Gabrio Bini (винодельня Serragghia) делает вина на острове Пантеллерия, что административно тоже Сицилия, хоть и ближе к Африке. Возможно, вы видели в соцсетях его бутылки с большими стрелками вместо этикетки. Они указывают вверх, куда с огромной скоростью летят цены. Недавно Бини сделал вино из сорта саваньен, саженцы для которого он взял у самого Пьера Овернуа. С лозами в комплекте, похоже, шла и стоимость.
В Тоскане культ Gianfranco Soldera окончательно обозначился в начале 2010-х. До этого одиозного винодела можно было видеть во всех топах, но лишь наравне с многочисленными крутыми виноделами Монтальчино. В отрыв он пошел после Брунеллогейта и уничтожения злоумышленником вин шести его урожаев. Тогда же он покинул аппелласьон, тогда же стал лидировать в цене, тогда же окончательно сформировался стиль его вин, который теперь пытаются копировать многие. Джанфранко не стало в 2019-м, культ держится на наследниках. Новым Сольдерой кого только уже не нарекали. Изображать из себя своеобразного винодела со скверным характером пытались многие, но к неповторимому стилю и уровню его вин ближе всего оказалась лишь Stella di Campalto. Сама она не из винодельческой семьи, родилась в Милане (где долгое время жил Джанфранко), стажировалась у него самого и пользовалась консультациями Джулио Гамбелли. За 20 лет от момента основания хозяйства она стала настоящей звездой (так переводится ее имя), а некоторые считают, что даже переплюнула своего учителя. Скорее не как история нового культа, но подтверждение современных тенденций. Le Pergole Torte от хозяйства Montevertine и Flaccianello della Pieve от Fontodi давно соперничают за звание топового супертосканского санджовезе. Еще десять лет назад их стоимость была почти равна. Первое представляет собой довольно элегантный стиль, у истоков которого стоял все тот же Джулио Гамбелли (помогавший Сольдере), а второй скорее на насыщенной и темной стороне с более заметным влиянием дуба. Угадайте, какое из них стало стоить уже в полтора раза дороже, при этом постоянно заканчивается на остатках в первый же день после прихода в Россию.
Нужно отметить, что новых культов из международных сортов в современной Тоскане ждать не стоит. Это касается любого региона, где есть свои традиции и автохтоны. Поэтому новых сассикай и массет пока не ждем.
Мой любимый Пьемонт – тема для большого абзаца. Понятие «культового деда» родилось в моем лексиконе именно благодаря ему. Истории Bartolo Mascarello, Bruno Giacosa, Giuseppe Mascarello, Giacomo Conterno формируют целое направление героического винного эпоса. В 1990-х критики их высмеивали, противопоставляя более модным Barolo Boys, но они продолжали гнуть свою линию, пока не настала светлая эпоха уважения к пенсионерам и местным традициям. Дедовская гравитация оказалась настолько мощной, что присосала к себе все, что хоть сколько-нибудь походило на стариковский подход. Одним из первых раскрутило ветерана Lorenzo Accomasso, который ждал своего часа на печи 60 лет. Некогда глава местного кооператива, он стал мелькать в самых модных винных картах, ни разу не выехав из родной Аннунциаты.
Нашли своего поклонника и практически домашние, но стильные вина Giovanni Canonica. Справедливо вошли в пантеон Giuseppe Rinaldi и Teobaldo Cappellano, которые при жизни были дружны с Бартоло Маскарелло. Вся тройка называла себя «последними из могикан». Необычайной силы буст получили вина Roagna, заставив подвинуться на олимпе Гайю и Джакозу в родном Барбареско. Их любовь к выпуску микропартий вина бьет все рекорды не только в регионе, но и в стране. Историческая винодельня G.B. Burlotto из уверенного середнячка перешла в элиту лишь в современную эпоху. Тут и модный стиль в бокале, и помощь критиков сыграли свою роль.
Пока одни только расчухали прелести традиционного бароло, другие уже вовсю «цыганили» бок о бок с культовыми именами. Сейчас уже есть с десяток молодых виноделов, вина которых распродаются до официального релиза. Новозеландцы, австралийцы, американцы, немцы, мальчики и девочки, молодые и не очень, биодинамисты и здоровые люди. Обо всем этом надо написать отдельную статью. Ставьте лайк, если хотите; подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить!
Отдельно стоит отметить вклад фриуланских виноделов в мировое винное наследие. В 1970-х они были одними из первых, кто освоил стальные емкости, ставя опыты над пино гриджо. В 1980-х они учились укрощать дуб и составлять сложные ассамбляжи местных и международных сортов. В 1990-е здесь началась новая история «оранжевых» вин. Переоткрытие стиля присваивают двум соседям по деревне – Йошко Гравнеру и Станко Радикону. Всемирное признание этой категории произойдет лишь в эпоху натуральной революции (2010-2014), к тому моменту во Фриули уже будет с десяток признанных «оранжистов», но только Gravner максимально приблизится к культовому статусу.
Остальной мир
Германия и Австрия заметно выросли в популярности в десятые годы, но если брать производителей, то элита была сформирована в более ранние времена. Признание приходило размеренно, а цены росли адекватно. За исключением одной истории. G-Max – сегодня самый дорогой сухой рислинг планеты. Franz Keller был далек от немецкой элиты в 2001 году, когда создавал первый винтаж этого вина, равно как и его регион Рейнгессен, который скорее имел славу родины «Молока какой-то матери». Но уже где-то к 2010-му это микрокюве начало вызывать сильный резонанс в винных кругах. К началу 2020-х лимитированных релизов от известных виноделен станет побольше, но похоже, что они не могут сравниться с G-Max ни популярностью, ни ценой.
Страны Восточной Европы за последние годы развлекли массой новых имен и названий, но так же быстро уходили из памяти, как и появлялись. На Ближнем Востоке и в соседних странах тоже не случилось мощного прорыва. Интересные изменения происходят в Новом Свете, где также набирает обороты авторское виноделие.
Среди десятков интересных имен чуть выделяются вина южноафриканского винодела Эбена Сэди (Sadie Family), который стоит во главе движения независимых виноделов Свортленда. Их все тяжелее достать, но они того стоят. Педро Парра – чилиец, имя которого на слуху у всего прогрессивного винного мира. Если раньше энологи и консультанты летали в Южную Америку, чтобы учить местных, то теперь есть и обратная картина. Помимо родного континента, Педро помогает известным виноделам Бургундии, Тосканы и Испании. Кстати, об Испании.
В Испании тема новых культов является основным двигателем премиалки на протяжении последних лет сорока. Здесь каждые десять лет появляются новые ультрапремиальные этикетки. Сценарий часто повторяется. В живописном, но забытом регионе начинающий, но талантливый винодел со связями покупает (или арендует) участок с очень старыми лозами. Начинает делать вино в небольшом объеме, но быстро получает признание критиков и рынка. Эту схему я иногда называю «схемой Паласиосов». Она хорошо помещается где-то между историями о гаражном виноделии 90-х и современных «странствующих виноцыганах». Она подарила нам культовые этикетки из Приората, Бьерсо, Вальдеорраса, а в новейшую эпоху раскрутила вина Гредоса и Тенерифе. Если быть точным, то популярны не все вина Гредоса, а одной винодельни – Comando G. Складываем бургундский подход, старые лозы, отсылки к «Райасу», микрокюве, 100 баллов по Паркеру, Педро Парру, биодинамику, натуральное виноделие – и получаем огромный ажиотаж и высокие цены. Канарская винодельня Envínate двигается тем же курсом, но пока несколько проигрывает по всем основным показателям.
Ожидаемо после заката эпохи технологичных вин началась новая жизнь у традиционной Риохи. Особенно достается винам López de Heredia, в частности Viña Tondonia Reserva. Цена на это вино заметно ниже всего упомянутого выше, но умножьте ее на объем в 200 000 бутылок ежегодно – и поймете, насколько она раскручена.
Эпилог: куда мы катимся?
Каждую волну сменяет следующая, зачастую противоположная. Сколько еще лет рынок будет охотиться за самыми редкими и дорогими винами? Сказать сложно. Важных винодельческих имен становится все больше, возможности до них дотянуться – все меньше. Путь изучения великих вин превращается в игру «кто успел, тот и запостил». Собрать всех покемонов все равно не получится, потому что постоянно будут выходить новые «лимитки». По слухам, The Wine Advocate собирается перестать рейтинговать вина с объемом производства более миллиона бутылок, что означает еще больший акцент на редких этикетках. Если бы я был критиком и критиков до сих пор еще кто-то слушал, я бы поступил иначе. Максимально бы подсвечивал вина, которые производятся в большом объеме. Так, чтобы всем хватило и было с кем обсудить. Долой этих единорогов, давайте пить и восхвалять Campo Viejo, Ruinart, ну или хотя бы Frescobaldi! Ведь жизнь слишком коротка, чтобы стоять в очереди за «Райасом».
Материал впервые был опубликован в Simple Wine News №182.
Иллюстрация на обложке: © Татьяна Платонова.