История банкирской династии Ротшильдов началась во Франкфурте-на-Майне, где Майер Амшель Ротшильд за 40 лет превратил меняльную лавку в международный банк. Каждый из пяти его сыновей также открыл по банку в Европе. Старший сын остался во Франкфурте, остальные отправились в Вену, Лондон, Неаполь и Париж. Пять братьев – это пять стрел на фамильном гербе Ротшильдов.
XIX век
Австрийская ветвь
Саломон Майер (1774-1855) основал в Вене банк, финансировал постройку северной железнодорожной сети Австрии, получил титул барона и передал его вместе с семейным делом сыну, Ансельму Соломону. Тот женился на своей кузине.
Его первенец Натаниэль стал светским львом, скупавшим поместья и предметы роскоши. Два брата Натаниэля (Фердинанд и Альберт) были женаты на кузинах из английской и французской ветвей соответственно.
Жена первого умерла через год после свадьбы, разрешившись мертвым мальчиком. Скорбящий муж построил и щедро оделил деньгами детский госпиталь в Саусворке, неблагополучном районе Лондона. Жена Альберта Соломона тоже умерла рано – в 34 года. Вдовец построил женский госпиталь, а также назвал сорт бегонии Беттина Ротшильд – в честь жены.
На руках у Альберта фон Ротшильда, помимо отцовского дела, остались семеро детей. Первенец окончил свои дни в частной психиатрической лечебнице, а младший сын в 21 год покончил с собой.
Итальянское ответвление
В 1821 году, воспользовавшись австрийской оккупацией Неаполя, Ротшильды устроили там отделение своего банка. Возглавившего его Кальмана Майера считали наименее удачливым из сыновей Амшеля. Напрасно: он уже в 1829 году стал генеральным консулом Сицилии во Франкфурте, а в 1832-м получил Константиновский орден Cвятого Георгия.
Поражение Неаполя в войне за объединение Италии и провозглашение Рима столицей государства в 1861 году привели к закрытию итальянского отделения банка Ротшильдов.
Английская ветвь
Натану Майеру, четвертому сыну Майера Амшеля, был 21 год, когда он отправился в Манчестер, где занимался торговлей сукном. Перебравшись в Лондон, он сколотил состояние игрой на бирже, торговал золотом и выпускал облигации по государственным займам.
Торговая сеть, сформированная братьями Ротшильдами в Европе, оперативно передавала информацию с агентами и перевозчиками товаров – о победе Веллингтона при Ватерлоо Натан Майер узнал днем раньше правительства. Неудивительно, что к 1836 году его состояние составляло 0,62% британского национального дохода.
Младший сын Натана, Майер Амшель, охотник, коннозаводчик и член жокейского клуба, никогда не интересовался семейным бизнесом, но благодаря ему появился один из самых роскошных ротшильдовских особняков – Ментмор Тауэрс.
Ответственность за семейное дело легла на плечи его старших братьев – Лионеля и Энтони. Первый строил железные дороги, второй был избран в палату общин в 1847 году. Ему предстояли 11 лет борьбы за право не приносить клятву на Библии. Дело того стоило – Лионель стал первым евреем в парламенте.
Французская («лафитовская» ветвь)
Якоб Майер, младший сын Майера Амшеля, был отправлен в Париж учреждать отделение семейного банка. Через шесть лет семейное дело уже крепко стояло на ногах, а Якоб вкладывался в строительство железных дорог, горнодобывающую промышленность и импорт чая.
В год своей смерти (1968) он приобрел Château Lafite за фантастическую по тем временам сумму – 4,4 млн франков. Сам он не успел воспользоваться приобретением, но его сыновья в течение 15 лет после покупки произвели несколько восхитительных винтажей 1869, 1870, 1874, 1875 и 1878 годов, которые вошли в историю.
«Мутоновская» ветвь
Натаниэль, сын Ансельма (из австрийской ветви) и внук Майера Амшеля, женился на своей кузине, старшей дочери Якоба Майера (французская ветвь), Шарлотте, занимался банком во Франции и купил Сhâteau Brane-Mouton.
Виноградник был выделен в 1830-х годах Жозефом де Браном (до этого он был частью Lafite). В 1830 году барон Гектор де Бран продал его за 1,2 млн франков, после чего был прозван «Наполеоном виноградников», – эта выгодная сделка в дальнейшем помогла ему приобрести несколько шато в Марго и Сен-Жюльене и жениться на тогдашней хозяйке Château Margaux.
При новом владельце, Тюре, без должного ухода виноградник сильно пострадал от милдью и оидиума. Натаниэль, приобретший шато по цене в разы меньшей, чем уплаченная в свое время Тюре, к моменту классификации не успел улучшить положение поместья, и хозяйству, к огорчению нового владельца, в 1855 году был присвоен второй класс.
Замечательные Ротшильды (кроме вина и банков)
• Внук Лионеля, первого еврея в британском парламенте, – Лионель Натан, согласно семейной легенде, высадил свой первый сад в пять лет. В 1919 году он приобрел поместье Эксбери ради обустройства сада камней, в котором была построена частная железная дорога. Лионель также спонсировал экспедиции по поиску новых видов растений – в том числе в Гималаи, и открыл тысячу видов рододендрона и азалии. Лионель не единожды замечал, что банковское дело – его хобби, в то время как профессией следует считать садоводство.
• Первенца Лионеля назвали в честь деда Натаном Майером. Получив титул баронета от своего бездетного дяди Энтони Натана, он стал первым евреем в палате лордов. Приняв после смерти отца бразды правления банком, Натан занимался выдачей правительственных займов США, России и Австрии, вложился в Суэцкий канал, спонсировал Сесила Джона Родеса в создании Южно-Африканской торговой компании и алмазной монополии De Beers.
• Второй сын Лионеля, Эдмунд Леопольд, отстаивая интересы Британии в послевоенной Японии, пролетел над Атлантическим океаном около 400 раз. Он контролировал разработки в Лабрадоре, участвовал в сооружении гидроэлектростанции Черчилл-Фолс, не забывая приводить в порядок поместье. Интерес к садоводству, унаследованный от отца, Эдмунд дополнил увлечением фотографией.
• Старший сын Натана Майера – Лионель Уолтер, уже в семь лет декларировал желание иметь собственный зоопарк. Родители подарили ему кенгуру. В 21 год был вынужден занять место у руля семейного бизнеса и неохотно провел на этом посту девять лет. Гораздо больше ему нравилось превращать свое поместье в зоологический музей. В попытках доказать, что приручить можно и зебру, он запрягал экипаж четверкой этих животных.
• Страстью второго сына Натана Майера, Чарльза, стали насекомые. Его коллекцию блох можно видеть в Британском музее. Чарльз открыл и назвал своим именем блоху, живущую на крысах в Судане. Старшая дочь Чарльза, Мириам Луиза, в четыре года начала собирать коллекцию божьих коровок, которую брала с собою туда, куда маленькие девочки обычно таскают кукол или, на худой конец, щеночков – под одеяло.
• Чарльз Ротшильд отправил своего единственного сына Натаниэля Майера Виктора в мужскую школу Харроу – ту, о которой сам Чарльз, немало пострадавший за время учебы от антисемитских нападок сверстников, писал своей жене: «Если у меня когда-нибудь будет сын, я прослежу, чтобы он обучился боксированию и приемам джиу-джитсу до того, как он переступит порог школы».
• Еще в университете Виктор прославился любовными победами, «Бугатти» и членством в тайном обществе «Кембриджские апостолы». Именно там Ротшильд свел знакомство с Гаем Берджесом, Энтони Блантом и Кимом Фибли (впоследствии главным советским разведчиком в Британии) – что дало повод подозревать его в шпионаже в пользу СССР во время Второй Мировой.
• Младшей дочери Чарльза Ротшильда более других досталось от увлечения ее отца насекомыми: малышку нарекли Кейтлин Энни Панноникой, в честь места обитания милых сердцу Чарльза молей и личинок – Среднедунайской низменности, бывшего дна Паннонского моря. Успев побывать замужем за бароном Кёнигсвартером и поработать на Шарля де Голля, Панноника уехала в Нью-Йорк, где поселилась в отеле Stanhope на Пятой авеню. Истинной ее страстью стала джазовая музыка. Она патронировала таких музыкантов, как Телониус Монк и Чарли Паркер, последний умер в номере Панноники в нью-йоркском отеле от передозировки героином.
• Старший сын Якоба Майера (французская ветвь), Альфонс, собирал коллекцию предметов искусства, был хорошим финансистом, слыл филантропом. В 1895 году Альфонс Ротшильд получил бомбу в письме. Поскольку его не было дома, то прислуга переправила письмо в контору, где бомба взорвалась, серьезно ранив одного из банковских клерков.
• Младший сын Якоба Майера – Эдмонд Бенджамин, в семейном банковском деле участия почти не принимал, удовлетворяя свои филантропические интересы, помогая европейским институтам естественных наук и французской Академии изящных искусств. Свою коллекцию – более 40 000 гравюр, включая Рембрандта, около 3000 картин и 500 иллюстрированных книг – Эдмонд завещал Лувру.
Иллюстрация: © Александр Котляров
XX век
«Лафитовская» ветвь
После великих винтажей конца XIX века, где особенно выделились 1899-й и 1900-й, период с 1908 по 1946 год был для Château Lafite «черным временем»: только четыре винтажа сумели выделиться – 1916, 1921, 1926 и 1929 годов.
В 1946 году владельцем Lafite стал правнук Якоба Майера – Эли Ротшильд. «Лучиками надежды» называли вина 1947 и 1949 годов. В 1956-м виноградник серьезно пострадал от февральских морозов, но винтажи 1959 и 1961 годов были очень хороши.
Дальше для Château Lafite снова началась черная полоса. Хью Джонсон уверен в том, что провал Lafite приходится на период с 1959 по 1976 год. Роберт Паркер отмечает, что многие критики пытались быть уклончивыми и боялись сказать правду о Lafite. Писали, что «этому вину требуется время», вместо того, чтобы прямо указать, что, «учитывая год урожая, репутацию хозяйства и цены, это – посредственный продукт виноделия».
Сделав для Lafite все возможное в 1974 году, Эли передал бразды правления своему племяннику Эрику. Ему тогда было всего 25 лет, но он сумел внести такие изменения в ведение дел хозяйства, что созданное им всего через год вино (1975 год) получило впоследствии 92 балла по Паркеру. Вино 1976 года получило еще на балл выше, а в 1982-м шато наконец добралось до сотни: «Восхитительный букет с оттенками кедра, пряного дуба, черной смородины и минеральных солей» и даже «букет, о котором слагают легенды».
1986 год стал следующим из упоминаемых Паркером (99 баллов) и Джонсоном лучших Lafite: «необычайно душистый букет с оттенками кедра, каштанов, минеральных солей и спелого винограда». В не особенно успешном для региона 1988-м в Lafite произвели лучшее вино года среди всех медокских crus classés – 95 баллов у Паркера и реверансы от Джонсона и Кларка: «Классический для Lafite букет с оттенками кедра, ароматных трав, сушеных косточковых фруктов и черной смородины».
Среди винтажей 1990-х Джонсон выделяет в качестве лучших 1990 и 1996 годы. В 1987-м в шато появился суперсовременный погреб архитектора Рикардо Бофиля на 2200 бочек: огромный круглый свод поддерживают 16 колонн. Считается, что именно эта конструкция произвела революцию в архитектуре виноделен. В центральной части погреба, под куполом, проводятся дегустации и роскошные ужины.
«Мутоновская» ветвь
Сын Натаниэля и правнук Майера Амшеля – Джеймс Эдуард, увлекался юриспруденцией и судебной медициной, а настоящей его страстью была французская литература. Его библиотеку существенно пополнил его сын Анри. В 1933 году, беспокоясь о судьбе книг, он отдал всю коллекцию Национальной библиотеке.
Сам Анри вовсе не появлялся в семейном поместье, избрав стезю драматурга под псевдонимом Андре Паскаль. Его сын, Филипп, тоже был не чужд искусству. В 1920-е годы он выступал в качестве театрального и кинопродюсера, сценариста и даже автогонщика – на Гран-при Монако 1929 года он занял 4-е место.
Решающий момент в истории Mouton Rothschild наступает в 1922-м: 20-летний Филипп убеждает отца передать шато Mouton в его руки. В 1924 году он ввел невероятную по тем временам практику бутилирования всех вин в шато, чтобы обеспечить контроль за качеством.
Он самостоятельно занялся маркетингом Mouton Rothschild, а также созданной в 1930 году недорогой марки Mouton Cadet. Чтобы отметить окончание Второй мировой, в 1945 году барон Филипп придумал концепцию мутоновских этикеток, год за годом оформляемых великими художниками современности.
Художникам всегда платили вином: пять ящиков того винтажа, на бутылках которого появлялась сделанная картинка, и пять ящиков предыдущих миллезимов.
1961 год стал годом великого винтажа в Медоке, и хотя Château Mouton этого года имеет не 100, а «только» 98 баллов по Паркеру, у него потрясающий потенциал: предполагаемый пиковый период зрелости придется только на 2020 год. Годом позже в шато открывается музей «Вино в искусстве», объединяющий две самых больших страсти барона Филиппа.
Вторая жена барона, американка Паулин Поттер, собрала бесценную коллекцию редкого хрусталя, гобеленов, картин, в том числе Пикассо. Одним из главных экспонатов стал «Аугсбургский барашек», позолоченный кубок XVI века, выполненный немецким ювелиром. Он напоминает Ротшильдам о германских корнях семьи и о происхождении своего любимого шато (mouton по-французски означает «баран»).
В 1973 году случился единственный пересмотр Классификации 1855 года, и второй класс, присвоенный Château Mouton Rothschild в 1855-м, был официально повышен до первого.
Критики высоко оценивают и более поздние урожаи: например, вино 1982 года называют «абсолютным совершенством», подчеркивая богатство его органолептических свойств, сравнимое с разнообразием «шведского стола». Среди легендарных миллезимов – вина, получившие 100 баллов по оценке Паркера: 1983, 1985, 1986, а также 1994, 1995, 1996, 1998 и, наконец, 2000 годы.
Иллюстрация: © Александр Котляров
Экспансия
«Лафитовская» ветвь
Барон Эрик основал компанию Domaines Baron de Rothschild (Lafite), или просто DBR, в которую постепенно вошли Duhart-Milon, Rieussec, L’Evangile.
Выйдя за границы Бордо, DBR собрала под своим знаком символические «пять стрел»: Chalone и Hewitt Ranch в Калифорнии, Viña Los Vascos в Чили, Quinta de Carmo в Португалии.
В самом Lafite настоящим взлетом был 2000 год, открывший современную историю Бордо, – в шато это вино описывают не иначе как «феноменальное: лучшее вино от лучшего поместья». Паркер выставил очередные 100 баллов.
В 1995 году барон Эрик предпринял и вовсе беспрецедентный ход: запустил негоциантскую линию вин в сотрудничестве с компанией Castel. Решение, казалось бы, спорное: на этикетках вин используется герб семьи, в то время как качество вина не контролируется семьей напрямую.
Но Эрик защищает свое решение, указывая на необходимость негоциантской линии для специально отбираемого его хозяйством вина.
Иллюстрация: © Александр Котляров
Возрождение французской ветви
В 1981 году при Миттеране французский банк Ротшильдов был национализирован правительством. Гай де Ротшильд, глава банка на тот момент, шокированный таким поворотом событий, уехал в Нью-Йорк.
Сыновья Гая, Дэвид Рене Джеймс и Эдуард Этьен, дождавшись ослабления социалистической партии Франции, взяли в компаньоны кузена Эрика из Château Lafite и создали банк Rothschild & Co.
Стартовый капитал составлял всего миллион долларов, а количество штатных сотрудников равнялось трем, но они очень быстро превратили свой маленький банк в главного конкурента крупнейших банков не только Франции, но и всей континентальной Европы.
«Мутоновская» ветвь
Еще в 1980-х здоровье барона Филиппа стало сдавать, и выписанная к нему дочь Филиппина (в 1960-х годах она играла в Comédie Française, а в 1970-х выступала в одной из главных ролей в популярнейшей комедии «Гарольд и Мод») стала вникать в дела поместья.
В то же время она начала интересоваться совместными предприятиями в других регионах. Сейчас достроенная ею империя Baron Philippe de Rothschild SA охватывает Mouton Rothschild, d’Armailhac, Clerc Milon, Coutet, целый взвод неклассифицированных шато в Бордо, Оpus One в Калифорнии, Almaviva в Чили и несколько совсем недорогих марок Лангедока.
В своем стремлении создавать негоциантские вина мутоновские Ротшильды несколько обогнали лафитовских – они полностью контролируют производство своего Mouton Cadet, подтверждая, что фамильный барашек появился на этикетке не просто так.
Для баронессы Филиппины это приглашение выпить более серьезные вина семейной марки: Mouton Cadet («младший Мутон») – визитная карточка «Мутона старшего».
Схожая философия прослеживается и в их экспансии по великим терруарам мира: так, Almaviva называют «самым французским из чилийских», а Opus One, созданный бароном Филиппом вместе с Робертом Мондави, и вовсе «воплощением двухсотлетней франко-американской дружбы».
Именно «дружить» с местными виноделами («без Concha y Toro мы бы в Чили не справились») – стиль баронессы Филиппины. И держаться бордоской философии в каждой бутылке, подписанной Baron Philippe de Rothschild.