Павел Пепперштейн: «Чем больше пьешь вина, тем больше любишь людей»

Семен Кузьмин

Фотографии

Ольга Бебекина

Автор

8 ноября 2019

Ольга Бебекина наведалась в мастерскую художника Павла Пепперштейна, который за бокалом красной Испании рассказал ей о психоделическом эффекте вин, коллекционировании бутылок и 12-летнем отрицании алкоголя.

Российский художник, писатель и рэп-исполнитель Павел Пепперштейн родился в 1966 году в семье представителя московского концептуализма Виктора Пивоварова и поэтессы Ирины Пивоваровой. Псевдоним, который отсылает к роману Томаса Манна «Волшебная гора» и его герою Пеперкорну, Павел придумал еще в отрочестве. Художественное образование получил в Академии изящных искусств в Праге. Павел один из основателей арт-группы «Инспекция «Медицинская герменевтика». Автор книг «Диета старика», «Мифогенная любовь каст», «Весна», «Пражская ночь», «Эпоха аттракционов» и др. Л­ауреат премии Кандинского в номинации «Проект года» (2014). В 2016 году создал этикетку для лимитированной коллекции игристых вин «Абрау-Дюрсо». Живет и работает в Москве.

По периметру светлой просторной комнаты мастерской в районе Маросейки расставлены картины с последней выставки Пепперштейна «Человек как рамка для ландшафта» в «Гараже». Яркие, филигранно выписанные астронавты, витязи, Ева Браун и Гитлер вызывающе смотрят на меня с холстов. Мы с Павлом устраиваемся в самом эпицентре работ, под их пристальным взглядом. Впереди нас ждет красная семерка из Риохи, Бьерсо, Приората, Галисии и Риберы-дель-Дуэро, а также погружение в полную мистики и весель­я жизнь современного художника психоделического реализма. 

О психоактивном действии вина и его человечности

«Как описать вкус вина? Вопрос вербализации вкусовых ощущений меня по-настоящему занимает. Например, то описание, которое можно найти на этикетке, как правило, не совпадает с моими ощущениями. Я уверен, что у каждого человека свое восприятие каждого конкретного вина. Наверняка есть и более объективные моменты, но одно дело описывать компот, где ты знаешь все ингредиенты, а другое – вино, аромат и вкус которого могут вызывать различные ассоциации в зависимости от обстоятельств».

«Я очень люблю красное вино, вот только здоровье не всегда позволяет пить его в тех количествах, в каких хотелось бы. Сейчас из всех психоактивных препаратов в моей жизни присутствует только оно. Да, я считаю вино психоактивным. И как бы ни был прекрасен его вкус, пьем мы ради эффекта. Вино очень человеческое, даже человеколюбивое, в отличие от психотропных веществ. Чем больше пьешь вина, тем больше любишь людей и хочешь с ними общаться. Именно с людьми, а не со мхом. Другое дело, что можно допиться до такого состояния, что воспринимаешь людей как мох. В самом хорошем смысле этого слова, конечно».

«Идеи приходят ко мне в любом состоянии, с вином они никак не связаны. Недостатка вдохновения я не ощущаю. А вино пью потому, что оно веселит и делает несколько смелее, ведь я дикий трус, зассыха и постоянно испытываю невероятный ужас бытия. Ко мне приходят мысли вроде: «ну всё, пи**** ситуация живых существ, заброшенных в странных обстоятельствах на земном шаре». А вино меня с этими мыслями как-то мирит. Я всегда воспринимал его как сакрального помощника, приходящего в трудные моменты жизни. Недаром же вино используется в религиозных обрядах». 

О 12-летнем воздержании от алкоголя, Праге, Париже и Кельне

«Лет пять назад я вновь стал пить вино, а до этого 12 лет не употреблял ни капли алкоголя. Просто не было никакого желания, внутри царил протест, который, надо уточнить, не касался окружающих меня выпивающих людей. Я прекрасно помню тот переломный момент. Я отмечал свой день рождения с друзьями в Петербурге. Конечно, пили вино. А на следующий день, пробудившись, я четко понял, что не хочу больше пить. И это отрицание алкоголя продлилось целых 12 лет. Я даже на Новый год чокался со всеми детским шампанским, которое, как я помню, было очень даже ничего. (Смеется)». 

«Как-то в Париже, на одной оживленной вечеринке, где все ухлестались вином и шампанским, я не пил, но всем, в том числе и себе, казался не менее пьяным, чем остальные. Видимо, я так хорошо перенял состояние окружавших меня людей». 

Вино веселит и делает несколько смелее, ведь я дикий трус, зассыха и постоянно испытываю невероятный ужас бытия.

«Спустя двенадцать лет воздержания ужасы жизни, о которых я уже говорил, вернули меня в мир вина. Это Возвращение произошло благодаря одному интересному случаю. Будучи в Праге, я получил приглашение от своего друга иудея на празднование шабата, кстати, первого в моей жизни. И в таком контексте я выпил бокал красного вина, которое стало практически началом моего пробуждения, как бы это громко ни звучало. В том моменте молитвы и всего праздника было что-то особенное, я почувствовал в нем руку помощи, в которой так остро нуждался». 

«Мне довелось пожить в разных странах – Италии, Чехии, Израил­е, Германии. Меня мотало среди разных социальных кругов – от старых разваленных хижин до прекрасных дворцов. В этом и есть кайф жизни художника».

«Как-то я год прожил в Кельне, во дворце моего друга Альфреда, пожилого дипломата, занимавшего в то время пост посла Швейцарии в Германии. Альфреда я знал с детства – он был послом в Москве, дружил с моим папой и частенько бывал у него в мастерской. И вот однажды я оказался в запутанной ситуации без копейки денег и заявился к нему. Альфред предложил мне пожить у него во дворце, сколько я пожелаю. Тот период моей жизни был окрашен безудержным употреблением вина, самого что ни на есть благородного и коллекционного, ведь Альфред был большим знатоком и ценителем. В молодости этот удивительный господин был прожигателем жизни и ничего не умел, только получать удовольствие. Он обожал саму жизнь, женщин и вино. Посредством коллекционных Бордо и Бургундии он убирался просто в ноль, достигая того эффекта, которого русские люди в деревне достигают с помощью водки». 

«В подвалах кельнского дворца, конечно, был винный погреб. Альфред каждый раз возвращался оттуда с какими-то антикварными бутылками, покрытыми паутиной. Наши ужины он сопровождал интереснейшими рассказами о регионах, хозяйствах и разнице лета 1973 и 1974 годов. К сожалению, я многое забыл из этих прекрасных лекций. Но я помню, что эти старые вина с плотным осадком действовали на меня еще более психоделически».

«Белые вина у меня очень тесно а­ссоциируются с Парижем. Я часто там бывал и покупал простое белое бордо, багет и сыры – стереотипный набор. Но тогда казалось, что ничего не может быть прекраснее». 

Маска работы художника Дмитрия Шабалина (из личной коллекции Павла Пепперштейна)

О былом и детстве

«В Советское время пили все, царила тотальная всеядность в отношении алкоголя. И в этом даже было свое очарование. Самое прекрасное вино могло быть варварски распито, а то и смешано с менее благородным напитком». 

«С приходом новой капиталистической идеологии, которая гласит, что нужно работать и преуспевать, появилось глубоко бредовое понятие самореализации. А советские люди, как истинные буддисты, хотели одного: уткнуться в лотос и забыть обо всем».

«Мои родители почти не пили, чем всех удивляли. К отцу в мастерскую на Маросейке каждый вечер приходили гости. И каждый день мы с папой отправлялись на Центральный рынок на Цветном бульваре и покупали всяческие закуски под водку: соленые огурцы, капусту, картошку. И обязательно две бутылки водки, к которым папа не притрагивался, они предназначались исключительно для гостей. Гости в свою очередь приносили, что бог послал, а послать он мог абсолютно разные вещи. Да и сами люди были разные: от швейцарских послов до богемных неимущих персонажей». 

«Я хоть и не употреблял алкоголь, но внимательно смотрел в руки приходящим и примечал, что они принесли. Меня вот очень интересовали бутылки. Я их собирал после вечеринок и расставлял в детской комнате на шкафах плотными рядами. Меня иногда заставляли стирать с них пыль, что мне совершенно не нравилось, но не потому что я ленился, просто пыльные бутылки казались мне благороднее. Особенно меня гипнотизировали те, на которых были выпуклые элементы, они приводили меня в полный экстаз. Я обожал этикетки, при этом содержимое бутылок не вызывало во мне никакого любопытства».

«В подростковом возрасте я воспринимал пиво как тотемный напиток – фамилия Пивоваров все-таки играла свою роль. В школе меня так и называли – Пиво. Так что я очень хорошо помню, как впервые попробовал этот напиток. К нам в гости пришел очень прикольный человек, корреспондент Washington Post Роберт Кайзер, его потом выдворили из СССР, якобы он был американским шпионом. Роберт принес какое-то голландское пиво в баночках, и мне разрешили его попробовать. Тот горький загадочный вкус мне очень понравился. Хотя сейчас пиво я вообще не пью».

О вечеринках и прочем

«Я предпочитаю ходить в гости, а не устраивать вечеринки у себя дома. Для меня важно иметь возможность в любой момент у­йти, в этом есть особый кайф беспечности и безответственности». 

«Я до сих пор иногда отрываюсь на рейвах, недавно был в «Мутаборе». Но скафандр ветшает, в отличие от того, кто там живет. К сожалению, без скафандра мы пока не научились жить. Впадение в танцевальный транс – одно из моих любимых ощущений. Для этого мне не нужны никакие препараты, сама атмосфера и танцующие существа вокруг действуют волшебным образом». 

Я до сих пор иногда отрываюсь на рейвах, не так давно был в «Мутаборе». Но скафандр ветшает, в отличие от того, кто там живет.

«В России обожают пришлые истории. Ведь водка – тоже навязанная нам вещь, не меньше чем вино, что не помешало ей стать символом страны. А вот сугубо русская тема – это грибы. До сих пор мухомор – один из самых распространенных символов, красующийся на каждой второй детской площадке».

«Моя подруга Ксюша (Ксения Драныш – прим. ред.) совсем не пьет, так что порой ей приходится со мной нелегко. А вот мне, наоборот, комфортно, ведь совершенно не обязательно, чтобы твоя компания выпивала. Достаточно, чтобы она просто была. Я человек общительный, люблю всяческое веселье, многолюдные компании, выпивающие или нет. Вино для меня – это напиток и для вечеринок, и для интимных посиделок».

О современном искусстве

«Я всячески поддерживаю и понимаю людей, которые говорят, что не любят современное искусство. Сразу хочется их обнять и расцеловать. А вот те, кто говорят, что понимают его, меня раздражают. Сейчас современное искусство в какой-то степени стало популярным, но хороший ли это симптом для общества, не уверен. Я склоняюсь к мысли, что это печально. Люди перестали веселиться, радоваться жизни, они утратили непосредственность. Современное искусство зачастую снобское, унылое и в целом отвратительное. Остаётся только сожалеть, что нынешняя молодежь тусуется в галереях искусства, а не в кабаках. Хотя, возможно, я и перегибаю палку».

«Я не хожу в музеи современного искусства по доброй воле, только по профессиональной необходимости. Людям, на мой взгляд, намного приятнее и естественнее смотреть на Вермеера, старинные китайские свитки или античные статуи. А с современным искусством много неясностей. Как я уже говорил в каком-то интервью, оно похоже на море говна, в котором плавают кое-какие алмазы, но чтобы их обнаружить, нужно с головой в это море окунуться».

«Когда знаешь художника и бывал в его мастерской, мнение о его работах меняется. Но потом ты видишь их в галереях, в социальном контексте, и тут-то, говоря языком вина, послевкусие меняется. С выставки выходишь в каком-то гадостном настроении».

«Меня постоянно терзают сомнения: чем я вообще занимаюсь? С другой стороны, я делаю это, потому что ничего больше не умею. Это решение самой судьбы, которой я повинуюсь. Но при этом однозначного ощущения, что всё чики-пуки, не возникает». 

Материал был опубликован в журнале Simple Wine News №126, 2019.

  • Семен Кузьмин

    Фотографии

    Ольга Бебекина

    Автор

  • 8 ноября 2019

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari