Локация для съемки была выбрана не случайно: пространство ресторана «Интеллигенция 2.0» словно создано для интеллектуального диалога. Сама команда относится к проекту как к сцене для общения, что идеально совпало с образом нашего героя – писателя, сценариста и актера.
Какие мемуары, письма легли в основу книги «Бражники и блудницы»?
Их было очень много. Что-то я читал еще до работы над книгой. Например, «Некрополь. Воспоминания» Ходасевича. Это очень важная книга для того, чтобы начать знакомство c Серебряным веком. Потом мемуары Гиппиус «Живые лица». Когда начинаешь углубляться в жизнь конкретной личности, приходится рыть и восстанавливать все по фрагментам. Кто-то оставлял дневники, кто-то – нет, чьи-то переписки опубликованы, чьи-то – нет.
Есть прекрасные работы разных академиков-исследователей, где по дням расписаны жизни Анны Ахматовой или Осипа Мандельштама. Вот где настоящий адский труд. Я же любитель поп-культуры, у меня не было цели написать узкоспециализированную книгу.
Опасно ли развенчание идеализированного образа русского писателя?
Я удивляюсь, когда кто-то находит в моей книге попытку кого-то развенчать или высмеять. У меня не было такой задачи. Не люблю ханжество. Мне кажется, полезно посмотреть на личность как на живого человека, тогда стихи, произведения звучат намного объемнее, живее. С другой стороны, есть миф, что все персонажи Серебряного века занимались немыслимым развратом и пьянством. Но будто бы не больше, чем сейчас. Они все были очень сложными людьми. И это прекрасно! Я за двойные, тройные стандарты, когда есть свобода человека думать, менять свои мнения и принципы. Сейчас пытаются все привести к какой-то однозначности. По мне, человек с железными принципами как-то коснеет.
Фото: © Александр Платонов
Как появилась идея написать книгу про Серебряный век?
Ко мне с такой идеей пришел главный редактор издательства Individuum. Мы с ним друзья и много вместе работали до этого. Сейчас готовится издание с архивными фотографиями. И книгу будут переводить на китайский язык.
Вдохновением послужила книга «1913. Лето целого века». А какое вообще твое отношение к книге?
Флориан Иллиес – прекрасный писатель. Нельзя отрицать, что книги похожи: по структуре, принципу и подходу. Но и много отличий. Просто это такая органичная форма, и я не думаю, что человек может ее присвоить.
Ты по образованию актер, окончил мастерскую Константина Райкина в Высшей школе сценических искусств. Как ты пришел в писательство?
Я начал вести блог в Facebook (принадлежит Meta, которая признана в РФ экстремистской и запрещена. – Прим. SWN). Было время, я каждый день что-то публиковал, начали быстро расти подписчики. Тогда издательство пришло с предложением написать книгу «Искусство под градусом».
Чем работа над «Бражниками» принципиально отличалась от твоей первой книги «Искусство под градусом»?
Первая книга была авантюрой. Было крайне мало времени. Мне исполнилось 23 года, я совсем не умел писать и не знал, как проводить такие изыскания. На мой сегодняшний взгляд, там очень много какого-то не слишком высококлассного юмора, попыток провокации, не подкрепленных серьезными исследованиями. Но книжка очень хорошо продалась и очень многим понравилась. А мои счеты с самим собой обсудим с психологом.
На второй книге я уже чуть-чуть подрос и кое-чему научился, более основательно подходил к труду, с большей отдачей и интересом. Мне вообще редко что-либо было интересно делать. Если б у меня были миллионы долларов, я бы никогда не работал и ничего не писал.
Фото: © Александр Платонов
Помогает ли твой актерский опыт в писательстве или это вообще две параллельные вселенные?
Отчасти. Дает понимание композиции, чувство ритма и темпа. В последнее время я сосредоточен на сценариях. Вот тут, конечно, помогает. Когда думаешь, насколько удобно это играть актеру, – пишешь лучше. Осенью у меня с соавтором должен выйти сериал «Казино» с Константином Хабенским и Леной Трониной в главных ролях.
Ты уже видел спектакль выпускников мастерской Олега Кудряшова в ГИТИСе по твоей книге?
Да, мне очень понравился. Там выбран один год, 1913-й, и максимум процентов 50 из моей книги, все остальное – другие тексты. Его делала моя преподавательница Светлана Васильевна Землякова. Я полностью доверяю ее вкусу и таланту – даже не сомневался, что это хорошо получится.
Кто твой любимый персонаж, если есть такой?
Во время работы над книгой я периодически влюблялся во многих героев: Блока, Ахматову, Гумилева, Кузмина. Но странным образом ассоциировал себя со Всеволодом Князевым. О нем совсем мало известно, но меня будоражила его судьба.
В Париже я специально поехал искать могилу Глебовой-Судейкиной, из-за которой покончил с собой Всеволод Князев, – у меня была идея фикс положить розы, ведь именно с них началось ее знакомство с Кузминым и Князевым. Но розы в Париже крайне дороги, я откладывал их покупку до последнего момента, в итоге явился без них и еще долго бродил и искал памятник на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Когда мы уже собрались уходить, я опознал его по дереву со старой черно-белой фотографии из чьего-то ЖЖ. А ночью я проснулся в четыре утра оттого, что на кровать падают два кактуса. Просыпаюсь весь в колючках и сухой земле, как в могиле. Все двери и окна были закрыты – это не мог быть сквозняк. Как будто наказание за то, что не принес розы.
Есть ощущение, что хочется эпатировать?
Мне кажется, писатель отчасти должен это делать. Но чтобы прям шокировать и как-то пальто расстегивать перед всеми, то это надо писать какую-то художественную литературу или автофикшен. Например, мой любимый писатель Эдуард Лимонов этим всю жизнь занимался.
Фото: © Александр Платонов
Но и в нон-фикшене есть авторская позиция. Ты же выстраиваешь нарратив через необычные параллели, этакое перекидывание мостиков между разными героями книги.
Конечно, да. Режиссер монтажа может просто сменой кадров целиком поменять смысл, так называемый эффект Кулешова.
Что пили поэты Серебряного века?
Шабли было очень популярно. Есть какая-то прямо запись в дневнике Блока, что-то типа: «Пью вторую бутылку шабли и доедаю вторую дюжину устриц. Очень пьян». Известно, что Блок писал «Незнакомку» и пил красное вино. Но это тоже скорее стереотип, что все очень много пили. Далеко не все. Блок действительно много, еще – Кузмин. Но не думаю, что он напивался чаще, чем современный москвич. Во-первых, все действительно много работали. Вот, например, я не могу писать с похмелья, лучше пишу трезвый и в хорошем настроении, после спортзала.
Хотя иногда случается особое водочное похмелье, кристальное. Когда тебе не плохо, а будто бы ударили чем-то по голове. И это близко к просветлению. Вот это бывает очень полезно для творчества.
Чем зарабатывали поэты?
Многие были дворянского сословия и жили на обеспечении родителей. И конечно, гораздо больше платили, в том числе за статьи, на эти деньги вполне реально было прожить.
Можно сейчас заработать поэзией?
Мне кажется, невозможно. Как и писательством.
Фото: © Александр Платонов
Где бы тусовались герои твоей книги, если бы они сейчас оказались в Москве или Санкт-Петербурге?
Я совсем не тусовщик и почти никуда не хожу. Кажется, все ходят в Prolive. Еще Iggy Pub в Калашном. В Петербурге – бар «Хроники», очень богемный, и моден «Кабаре Шум» в доме Маяковского.
Редко куда-то выбираюсь, мне нравится сидеть у себя на балконе в компании максимум трех человек. Мне кажется, все литераторы сидят по своим квартирам. Всякие «Автомойки» и так далее – это какое-то временное явление, разводилово для хипстеров. Это дорого – на мой взгляд, это просто бесстыдство столько платить за алкоголь.
Вот Блок, скажем, не ходил никогда в «Бродячую собаку», хотя его зазывали. Он был в целом человеконенавистник и ненавистник всего. Когда все думали, что появление кометы Галлея уничтожит мир, – он даже радовался. Тогда все читали журналы, поэтому были популярны салоны, где читали стихи. Это сейчас что-нибудь напишешь, выложишь в Facebook (принадлежит Meta, которая признана в РФ экстремистской и запрещена. – Прим. SWN) или «Телеграм», и все будут рукоплескать, ставить лайки и говорить: «Какой ты гениальный!» А тогда этого не было. Чтобы заявиться и проверить реакцию, нужно было с кем-то собраться вместе, поэтому и существовали все эти «башни» и «собаки».
Фото: © Александр Платонов
Дегустация
Winzer Krems Donauriesling 2024
Сильный и витальный клон рислинга донаурислинг c крутых террас Дуная в Нижней Австрии.
М. Ж. Это вино более пышное, со спелыми фруктами, при этом аккуратно очерченная кислотность с едва уловимой кремовостью и бензольностью.
Есть здесь даже что-то дымное. Возможно, это Всеволод Князев, в которого все влюблены.
Nik Weis St. Urbans-Hof 2024
Комплексный и минеральный бестселлер от мозельского винодела в третьем поколении.
М. Ж. Так бы хотелось родиться в винодельческой семье. Ну, звучит – винодел в третьем поколении.
Есть в этом вине что-то летнее, какая-то упругость и даже запах теннисного мячика. Цветы и немного фруктов – наверное, персиков. Вызываем дух Михаила Кузмина. Очень нравится его отношение к жизни.
Maximin Grünhaus Schloss Riesling 2025
Самое старинное хозяйство Мозеля, в собственности которого три монастырских виноградника: Абтсберг, Херренберг и Брудерберг. До 1982 года на этих землях работали монахи бенедиктинского монастыря Святого Максимина. В числе клиентов винодельни – Букингемский дворец.
М. Ж. Вино очень деликатное, со сладковатым ароматом. Мне кажется, еще какое-то лимонное, зеленое яблоко со статной кислотностью и нежной шероховатостью. Это ранний и постоянно смеющийся Мандельштам.
Beurer 2022 ★ любимое
Йохен Бойрер свой подход к виноделию иронично называет «контролируемым бездельем». Бунтарь немецкого Вюртемберга продвигает ценности натурального подхода к производству вин.
М. Ж. Грандиозное! Это вино плотно стоит на земле. Какая-то миндальная косточка, что-то горькое. Такой насыщенный вкус, в нем есть даже чуть-чуть от виски.
У меня рождаются ассоциации с Анной Ахматовой. Господи, бокал постоял – внутри распустились цветы. Плюс немного шпал и мокрых рельсов – дорога на дачу!
Фото: © Александр Платонов
Сикоры Рислинг 2024
Самый титулованный российский рислинг с жарких склонов Семигорья. Вино удивительным образом сохранило все базовые сортовые ценности: брызги лимонов, хруст зеленого яблока и тонкую минеральность.
М. Ж. Очень округлое. Я думаю про море, белые камушки, прямо мокрая галька. Мне приходит на ум фигура Вячеслава Иванова, русского поэта-символиста, исследователя дионисийства.
Leyda Coastal Vineyards Neblina 2022
Экспрессивный рислинг с продуваемых ветрами Тихого океана склонов Долины Лейда в Чили. «Неблина» в переводе с испанского означает «туман».
М. Ж. Здесь много меда и сладких фруктов: холодное желтое яблоко, замерзшее в сентябре.
У меня рождается ассоциация с Ниной Петровской, писательницей, которую своей любовью мучил Брюсов. Она сама – сплошной туман и бархат.
Холодная туманность вина может роднить его с поэтами Серебряного века. Любили символисты иногда нагнать тумана. Акмеисты потом, наоборот, решили его весь рассеять.
Cave de Turckheim Riesling Reserve 2023
Глоток этого рислинга словно первый после возвращения домой. Французский регион Эльзас когда-то был частью Германии и сохранил традиции работы с самым немецким сортом.
М. Ж. Оно как будто более сглаженное. Я чувствую дерево и перец, который дает заряженность на языке.
Это какое-то очень женское, гладкое вино. Мне представляется Любовь Менделеева, все-таки она воплощение вечной женственности. По Блоку.
Галицкий и Галицкий Рислинг Красная Горка 2024
Этикетки хозяйства наводят на мысли о великой русской литературе. Словно белые, светящиеся на солнце страницы книги, прозрачные гроздья рислинга упакованы в бутылки с минималистичной обложкой.
М. Ж. Свежая, холодная вода и трава, цитрусы. Я не чувствую каких-то ярких фруктов, скорее запах чистоты. Очень строгое, будто идет кто-то в белом пальто. Напоминает Николая Гумилева, не так ли?
Материал впервые был опубликован в Simple Wine News №187.