Вкусно по сути: алкогольный бестиарий Эдуарда Шиндяпина

К легендарному лондонскому пабу Shakespeare’s Head очередь из страждущих выстраивается уже в пять вечера. На фоне туристов, узнающихся по коллективным заказам фиш-энд-чипс, выделяются местные, которые вместе с бокалами перемещаются на воздух либо устраиваются на подоконниках. Ужинать они планируют дома или в менее шумном месте, но возлияния начинают буквально в ту же секунду, когда заветная пинта переходит в их собственность. Репертуар офисных и не только работников из ближайшей округи простирается от разливного до скотча. Ни пенная кислятина, ни вяжущий спирт, ни приторный сливочный ликер, который все еще в ходу у тамошних дам, не меняют блаженного выражения лиц их поглощающих – как ни странно, никто не давится, не плюется и даже не закусывает. На смену лагеру приходит темное со вкусом бабушкиной закваски, за «шотландией» следует «америка» с характерной ароматикой лесного клопа, а предельная сладость «сгущенки со спиртом» сменяется бренди с колой, от которого становится липко даже стороннему наблюдателю. Завтра будет еще один трудовой день, он снова закончится водянистым «аперолем» или «старым добрым» джином с тоником, от которого случается сыпь и газы. Так зачем же бедолаги из числа не мыслящих своей жизни без продуктов переработки тростника и спаржевых изматывают себя «водой жизни», а не минералкой и мороженым? 

Например, в среде коренных мексиканцев, привыкших жить вблизи вонючих земляных ям, где перед помолом и перегонкой, подумать только, запекаются клубни агавы, идущие на производство дистиллята теперь уже мирового значения, затесались чужестранные подражатели, которые с некоторых пор не пьют якобы ничего, кроме этой «копоти» со вкусом полежавшего под дождем сигаретного бычка, так романтично напоминающей им ночи у костра. В состояние же абсолютной экзальтации их ввергает не менее слюновызывающая история о выкурке определенной разновидности этого напитка при немом участии скота или дичи, подвешенные в аппарате туши которых, вестимо, придают конечному продукту ни с чем не сравнимый анималистический душок. Закусывать мескаль полагается мясом свиных голов и сыром с плесенью, что вкупе с нюансами производственной технологии характеризует таких гурмэ как попросту психически неблагонадежных.

И раз уж мы заговорили о преимуществах влияния огня на свойства крепких спиртных напитков, есть резон присмотреться к шотландским виски, ценность увлечения которыми, помимо всего прочего, состоит в нездоровой угадайке, любимой членами подпольных и не очень клубов. Так, страдальцы, без всякого принуждения помещая себя за стол, уставленный склянками с содержимым всех расцветок – от оттенка урины здорового человека до образцов подозрительно бурых, – должны выписать на разлинованный лист все творящееся у них в голове на момент назального и орального приобщения к «каплям бога». Пространство мгновенно наполняется восторженными выкриками: «йод», «анальгин», «бинты», «карболка», «аптека»! Безымянные колбы с самодельными наклейками и впрямь должны располагать к подобной риторике, но тут в дискуссию вмешиваются откровенно чужеродные дефиниции, отдающие натуральным делирием: «лыжная мазь», «потертое седло», «огуречный рассол», «табачный пепел», «сырая земля»… По итогу вакханалии с анализом этот словесный винегрет начинает оформляться в некое подобие воспаленной логики, а ее кульминацией становится групповая разрядка в виде всплесков неприкрытой радости – в равной степени от плюрализма и единства мнений. От постепенно удаляющихся на выход все еще доносятся откровения, посвященные неким водорослям и торфу, но вызвать санитаров, увы, некому. 

Бок о бок с коллекционерами вышеописанных острых ощущений толкаются ценители бочкового разнообразия, которые молятся на дубы, пихты, березы и даже амбурану, что делает их не только алкоманами, но и дендрофилами. Принадлежность к последним окончательно лишает их человеческого облика, что особенно ярко проявляется во время так называемых сравнительных дегустаций, сопровождающихся не менее заковыристыми инкантациями – «лимузен», «тронзе», «пипы» «батты», «прожарка», «финиш»... Цель самоистязаний, в основе которых почти ритуальное вкушение все тех же плодовых и злаковых первачей, вероятно, состоит в маниакальном стремлении к надмирности, хотя добровольное орошение внутренностей растворенными в спирте дубильными веществами – прерогатива тех, кому место на арене или в кунсткамере. 

Особого упоминания заслуживают апологеты ячменно-зерновых веществ, так сказать, повышенной крепости, которым для полноты ощущений и расширения сенсорных горизонтов (читай: во избежание ожогов слизистой) рекомендуется добавлять в бокал с 60-процентным зельем немного воды. По достоинству оценивать переход от жженой резины к обугленной коре и при этом с понятием причмокивать в унисон с собратьями по такому счастью, умиляясь застрявшему в горле комку, дано не каждому. Однако любой неравнодушный общественник, которому, конечно, не дай бог наткнуться на столь безобразные акты не иначе как с жиру бесящихся субъектов, просто обязан составить подробный донос с указанием всех внешних признаков получения первертами удовольствия от дьявольского снадобья, среди которых и скотское мычание, и непотребное цоканье, и даже поднятый вверх большой палец как тайный символ крайней степени возбуждения.     

К шибко элитным кругам причисляют себя и адепты печально известного токсина, один только взгляд на который, поговаривают, может закончиться помутнением разума. Так называемый абсент, этикетки которого коварно расписываются языческими образами, уже вызывающими нежелательные фантазии, нашему естеству должен быть решительно противен. Ведь навязанный его рабам обряд с ложкой и сахаром – не что иное, как портал в иной мир, разевающий зловонный зев еще до первого глотка жертвы. Перешедшие черту же описывают свои гнусные ощущения как «лакрично-травяную сладость с обертонами пряностей, ментола и полыни». Очевидно, что все та же «повышенная крепость», характерная для настоек, за которые вконец одурманенные готовы выкладывать последние кровные, определенно притупляет нервные окончания, что вызывает бурные палатальные галлюцинации, публичная вокализация которых лишь позволяет силам зла пополнять ряды приверженцев. 

Ну и как тут обойти вниманием водно-спиртовой раствор, который в том или ином протовиде появился в России одновременно с феодальной войной, чумой, холерой и тифом? Не зря то самое «лекарство», которое в детские годы автора этих строк заставляло взрослых морщиться, крякать и нюхать краюшку, в кругах дедушек и пап именовалось попросту «отравой», что надолго дистанцировало от нее мальчонку. Тем временем порочный культ вокруг банального ректификата, обретшего душеспасительный ореол за сотни лет его губительного существования, обрастал романтической и гастрономической плотью. И если за океаном водка не в последнюю очередь числится атрибутом бесовского «лайфстайла», то у нас, простодушных, она сродни лучшему другу или домашней собаке. Ее мифическая сочетаемость с «грибочками» и «селедочкой» – не более чем сводящая скулы ширма, позволяющая втолкнуть в себя больше одной стопки под аккомпанемент нечестивых присказок, стимулирующих горемык к продолжению банкета, – «хорошо пошла», «между первой и второй…», «не жрем, а кушаем»… Учитывая миллиарды поглощаемых землянами литров этого варева, охочих до главного спутника картошки и сала – хоть отбавляй. И если внимательно прислушаться к тишине где-нибудь в горах, то удастся разобрать не только мычание и цоканье, но и похабное блеяние, скопившееся в нижних слоях тропосферы за всю историю дружбы человека и змия.

Впрочем, сколько ни старайся, а постичь глубины нашей тяги к градусам – задача не из легких. Во всех этих таинствах – от глубокомысленного изучения этикетки кукурузного самогона до познания тончайших нюансов перцовки – как кажется, кроется нечто выходящее за пределы сознания. На деле же из-под каждой гримасы дутого наслаждения, каждой громкой похвалы очередному органолептическому «откровению» вроде «мокрой шерсти» или «полирольного окончания» торчит обыкновенная потребность возвести вокруг себя глухую, непроницаемую ограду. Главное – не застрять там надолго, чтобы твердыня не превратилась в застенки.

Иллюстрация на обложке: © Татьяна Платонова.