Выставка достижений
В 1855 году 25-летний Камиль Писсарро приезжает в Париж и попадает на четвертую Всемирную выставку.
Именно с этого события начинается история импрессионизма, написанная Джоном Ревалдом, одним из крупнейших исследователей французского искусства последней трети XIX века. Теоретически Ревалд мог выбрать какой-нибудь другой не менее ключевой момент: знакомство Эдуарда Мане с Эдгаром Дега, публичный показ картины Мане «Музыка в Тюильри», которую можно считать первой импрессионистической картиной, или что-то еще. Но он выбрал Писсарро на Всемирной выставке – потому что именно в это мгновение сошлось все, от чего уже очень скоро оттолкнется импрессионизм: роскошь и блеск нарождающейся Второй империи, все новейшие достижения науки и техники, парижское многолюдство...
Кроме того, на этой выставке впервые была представлена масштабная живописная экспозиция, включавшая в свой состав около 5 тыс. картин художников из 28 стран. Писсарро, равно как и другие посетители, с любопытством изучали все это богатство, не зная, что присутствуют при своего рода «наведении порядка».
Дело в том, что в середине XIX века европейская буржуазия почувствовала себя достаточно сильной, чтобы начать подгонять окружающий мир под свои представления о жизни. А главная буржуазная ценность – это, разумеется, порядок. Но, как выяснилось, не для всех областей этот порядок был полезен. Если для вин Бордо, классификацию которых провели как раз перед выставкой, выстраивание иерархии можно признать разумным шагом (хотя и тогда, и сейчас находятся жесткие критики этой системы), то выстраивание «по ранжиру» художников было не столь плодотворно. Франция, как хозяйка выставочного великолепия, показала все лучшее, чем она располагала на тот момент: Делакруа, Энгр, Коро, Милле и многие другие. Но при этом орден Почетного легиона получили справедливо забытые нынче Жером и Кабанель, большую почетную медаль – претенциозный Мейссонье, а творчество Йонкинда, Курбе и Милле не было отмечено вообще.
Тогда же светское общество постановило для себя, что эта иерархия – на века и что все просвещенные ценители искусства должны превыше всего ставить четкость линий Энгра (унаследовавшего их еще у Давида), которая выродилась у его подражателей и учеников в омертвевшие «раскраски», где жесткий контур просто «заполнялся» тусклыми невыразительными красками. И никто не мог себе представить, что меньше чем через десять лет Мане представит не только «Музыку в Тюильри», но и «Завтрак на траве», который взорвет академические круги и обрушит весь этот пьедестал целиком, отправив на время на полку с надписью «Устарело» не только безусловно заслуживших это Кутюра и Мейссонье, но и Энгра.
Эдуард Мане. Завтрак на траве. 1862-1863 гг. Фото: © Архив SWN
Бульвары и фланеры
После Всемирной выставки Вторая империя начала распространять свой стиль на все области общественной жизни. Наиболее заметно это было в Париже, где волей Наполеона III и руками барона Османа началась грандиозная реконструкция всего города. В 1850-1860-х Париж был огромной стройплощадкой: среди трущоб прорубались Большие бульвары, бывшие пустыри застраивались изящными виллами и многоэтажными домами, линии омнибусов расширялись и удлинялись, один за другим появлялись железнодорожные вокзалы, а Шарль Гарнье строил свою помпезную, пышную, феерическую Оперу – лучшее воплощение эстетики Второй империи. И как обычно и бывает, один стиль уже таил в себе зачатки следующего, который придет ему на смену. Сначала в дешевых кафе и харчевнях в пригородах, куда они ездили рисовать на натуре, а затем и в густо позолоченных ресторанах на бульварах уже обсуждали свои воззрения на искусство молодые художники, которых со временем начнут называть «бандой Мане», а потом импрессионистами.
Они гуляли по бульварам и жадно впитывали новый Париж – весь в постоянном движении, шумный, разноцветный, оклеенный афишами, наполненный фланерами, кокотками, светскими дамами, банкирами, фатами, разорившимися аристократами, бедными художниками, веселыми натурщицами, усталыми прачками, певичками из кабаре, фабричными рабочими, детьми, лошадьми, повозками... Они и сами были фланерами, беспечными, но бесконечно внимательными. Они увидели Париж, его пригороды и его жителей заново – и нарисовали все это так, как никто до них не рисовал. Достаточно посмотреть на «Лягушатню» или «Бульвар Капуцинок» Клода Моне, «Дождливый день в Батиньольском квартале» Гюстава Кайботта или на знаменитый «Бульвар Монмартр в Париже» Писсарро.
Гюстав Кайботт. Дождливый день в Батиньольском квартале. Фото: © Архив SWN
Первая выставка импрессионистов была организована в 1872 году, и тогда они еще назывались «бандой Мане», «отверженными» или «проклятыми» – из-за сложных отношений с официальным Салоном и Академией изящных искусств. В 1874 году критик Луи Леруа, оценивая картину Клода Моне «Впечатление. Восход солнца» (1872), впервые ввернул словечко «импрессионист» (от impression), то есть «впечатленец». Моне, надо отметить, немного обиделся, но потом и он, и его друзья решили, что раз уж у них появилось определение, то пусть так и будет. Самое удивительное, что злоязыкий Леруа подметил, пожалуй, важнейшую особенность новой живописной школы и на редкость точно ее обозначил.
Клод Моне. Впечатление. Восход солнца. 1872 г. Фото: © Архив SWN
От «Гербуа» до «Риш»
Импрессионизм – это не просто «впечатление». Это первая в истории попытка чисто художественными способами выразить именно сиюминутное состояние мира. Клод Моне любил говорить: «Я рисую только то, что вижу». Такой подход подразумевал ясную и постоянную включенность во «внешнюю» жизнь, так что импрессионисты, кстати, наряду с концепцией ясного сюжета в живописи, похоронили и миф об одиноком художнике, творящем в своей мансарде. Они действительно очень интересовались окружающим миром и всем, что в нем происходило. Поэтому импрессионисты были весьма общительными. Общаться, как нормальные французы, они предпочитали в кафе. Во второй половине 1860-х их штаб-квартирой было кафе «Гербуа» в Батиньоле, где многие из них снимали жилье. В «Гербуа» заходили и пообедать, и выпить пива или абсента, и угостить знакомых дам гренадином (водкой с гранатовым соком), но также, например, и горячо обсудить необходимость писать на пленэре. Активность спорщиков объясняется тем, что тема была вполне «горячей»: Мане и его ровесники были всего вторым поколением художников, которые имели возможность писать на натуре.
Сама идея появилась лишь после изобретения в 1841 году металлических тюбиков для красок, которые теперь можно было легко взять с собой. Вопрос с пленэром, кстати, так и не был решен окончательно. Импрессионисты, прославившиеся в первую очередь как пейзажисты, на самом деле по большей части на натуре создавали только наброски. И, скажем, Мане и Дега были убеждены, что писать картину целиком на природе совершенно не нужно. Однако «на этюды» все художники ездили прилежно, тщательно осваивая парижские пригороды и предместья. Ренуар любил говорить, что «пейзаж – это вид спорта», имея в виду те десятки километров, что он прошел по Буживалю, Марлотту и Шайи-ан-Бьер. Кстати, хозяина кафе «Гербуа» они ценили не в последнюю очередь за крайне широкие познания в географии Иль-де-Франс: он рассказал им о множестве безвестных, но живописных местечек на берегах Сены.
Джон Сингер Сарджент. Этюд на открытом воздухе. 1889 г. Фото: © Архив SWN
Но уже в начале 1860-х годов Мане, самый знаменитый фланер среди импрессионистов, не мысливший жизни без Больших бульваров, почти каждый день заходил выпить аперитив в кафе «Бад» на бульваре Итальянцев, а завтракал и обедал часто в знаменитом «Тортони», находившемся поблизости. Там же, почти в соседнем доме, он провел и первую свою выставку в 1863 году в галерее Мартине. А в конце 1870-х и 1880-х, когда благосостояние многих художников несколько улучшилось, они окончательно переместились на бульвар Итальянцев, где в ряд выстроилась лучшая кухня Парижа: «Америкен», «Ле Гранд», «Гранд Отель», «Тортони», «Кафе Англэ» и самое любимое импрессионистами «Кафе Риш». Бульвар Итальянцев был, по замечанию Ренуара, «бульваром знаменитостей», так как все художники, писатели, журналисты, банкиры и просто светские люди обедали или ужинали в здешних ресторанах.
В конце 1860-х в своих поездках «на этюды» Ренуар и Моне объединились, чтобы нарисовать знаменитую «Лягушатню», купальню на Сене. Там же, неподалеку, на террасе ресторана «Фурнез» Ренуар писал «Завтрак гребцов». Позировать для этой многофигурной картины он уговорил всех друзей и знакомых, начиная с любимой невесты Алины Шариго (она играет с пекинесом на первом плане) до стоящего на заднем плане богатого банкира и коллекционера Шарля Эфрусси и актрисы Жанны Самари.
Пьер Ренуар. Завтрак гребцов. 1891 г. Фото: © Архив SWN
Вкус натюрмортов
Внимание импрессионистов к любым видимым проявлениям жизни неминуемо привело большинство из них в ряды гурманов и ценителей вина. И тот же «Риш» они ценили именно за то, что он был одним из самых «вкусных» мест Парижа – здесь был свой постоянный столик у любителя жизненных удовольствий Жака Оффенбаха, здесь обедали Дюма-отец, Гюстав Доре и великая трагическая актриса Рашель. Сюда же, в «Риш», отправляли своих героев Мопассан и Золя, сами знатоки хорошей кухни. Интерьеры «Риша» представляли собой всю роскошь Второй империи: мраморная лестница, красная парча и ониксовые панно на стенах, обюссонские ковры на полах – и позолота, позолота и еще раз позолота.
Винный погреб «Риш» также славился на весь город благодаря своему немного показному, но продуманному богатству. Он был настолько известен, что в путеводителе по Парижу 1860-х годов есть его подробное описание: «Вина Кот д’Ора с 1811 года до 1850-х годов, сотерн 1819 года, Romanée 1842, Léoville-Barton 1848, а также лучшая и неиссякаемая коллекция знаменитых сухих бургундских вин, начало которой было положено в 1858 году, самом удачном для виноделов. Из вин иностранного происхождения стоит отметить стейнбергские и йоханесбергские, а также токай эстерхази, мадеру неизвестного года розлива, которую можно сравнить с жизнью, заключенной в бутылке, сицилийскую марсалу из Сан-Донато 1820 года и многие другие».
И вот из этой-то винной карты и выбиралось подходящее сопровождение к ежемесячным «обедам импрессионистов», которые устраивал доктор Бельо, известный коллекционер. Надо сказать, что участники этих обедов умели выбрать самое лучшее. Так, Клод Моне любил бургундское, которое ему рекомендовал Писсарро, и бордо, «открытое» для него знаменитым торговцем картинами Дюран-Рюэлем. Ренуар прекрасно разбирался в винах, что неудивительно, поскольку он был женат на дочери винодела. Более того, когда Ренуар с семейством приобрел летний домик на родине жены, в Эссуа (на границе Бургундии и Шампани), он очень быстро покорил жителей Кот-де-Бара своими способностями к дегустации местного пино нуара.
Эдуард Моне. Бар в Фоли-Бержер. 1881 г. Фото: © Архив SWN
Цвет или аромат?
Стремление изобразить многоцветье и разнообразие в 1860-1870-е годы были свойственны не только художникам, но и литераторам. Некоторые пассажи из романов Эмиля Золя напоминают описания картин Писсарро или Моне: «Вдоль линии тарелок выстроилась целая шеренга рюмок, графинов с водой и вином, маленьких солонок; весь этот хрусталь был тонок и легок, как кисея, совершенно без грани и такой прозрачный, что даже не отбрасывал тени. Но центральная ваза и крупные предметы сервировки казались огненными фонтанами: блестящие бока жаровен сверкали молниями; вилки, ложки, ножи с перламутровыми ручками ложились сияющими полосами; в бокалах и рюмках переливалась радуга, и среди этого дождя искр графины с вином выделялись красными пятнами на сверкающей белизне скатерти». («Добыча», 1871)
Но в отличие от Золя, который вино описывал, художники его писали. Их любознательность позволила им быть не только «поглотителями» вина, но и его наблюдателями, которые тщательно следят за преломлением цветов. Именно поэтому их пристальный взгляд замечал, что в зависимости от освещения и цвета соседних предметов оно может быть почти синим, коричневым, терракотовым или даже черным. А стеклянный кувшин может казаться совсем непрозрачным (как на картине Эдуарда Мане «Завтрак в мастерской») или пестрым, как цветочная поляна, как на полотне Клода Моне «Завтрак». При этом, если тщательно просмотреть все картины импрессионистов, станет очевидно, что само вино, в бокале или в бутылке, они писали не так уж много. Но зато часто можно видеть изображенную на их полотнах атмосферу, «вдохновленную» вином. Они старались передать свои впечатления от вина, которое может быть центром застолья, а может спокойным отчетливым контрапунктом сопровождать дружеский спор или беседу возлюбленных.
Клод Моне. Завтрак. 1873 г. Фото: © Архив SWN
Наследие или достопримечательность?
Все вышеописанные особенности импрессионистского восприятия жизни привели к тому, что гастрономические и винные предпочтения художников этого направления сегодня стали весьма интересны для широкой публики. Во Франции в 1990-х годах была с большим успехом выпущена небольшая серия книг «За столом с ...», в которой были подробно описаны меню великих художников в разные периоды их жизни, а в конце напечатаны рецепты многих блюд. В этой серии с изумительными фотографиями Жан-Бернара Нодена появились книги о Ренуаре, Сезанне и Моне, почти сразу же переведенные на английский (а недавно и на русский).
Самой неожиданной оказалась книга о Моне, поскольку автор «Нимфей» и «Соборов», как выяснилось, крайне трепетно, но при этом своеобразно относился к вопросам кулинарии: он никогда не заходил на кухню, но при этом аккуратно переписывал и отдавал кухарке рецепты всех блюд, которые понравились ему в ресторане или в гостях. Таким образом в семейное меню Моне попали буйабес по рецепту Сезанна, консервированные белые грибы Дюран-Рюэля и эскалопы «Фойо» из кафе «Тортони». Однако современная публика куда более буржуазна, чем освистывавшие «Завтрак на траве» рантье, поэтому богатая и плодотворная тема быстро превращается в очередной «манок для потребителя». Уже зарегистрирован торговый знак «Monet’s Palate» («Вкус Моне»), под которым выпускают не только видеофильмы о кухне в Живерни, но и вино в Напе.
Сто с лишним лет спустя мы вернулись к тому же торжеству грубой материальности, от которой старались ускользнуть импрессионисты. Уж лучше предпочесть реальных современных наследников, среди которых и Жан-Бернар Ноден. С помощью другого вида искусства, фотографии, он пытается воспроизвести не композицию и стиль полотен Моне и Ренуара, но их дух. Прекрасно, что эта идея нашла себя именно в фотографии, рассчитанной на фиксацию одномоментных впечатлений от видимого мира. Ведь именно это и было главной целью импрессионизма.
Материал впервые был опубликован в Simple Wine News №20.
Картина на обложке: Пьер Огюст Ренуар. Бал в Мулен де ла Галетт. 1876 г. Музей Орсе. Париж.