Поль Понталье: четверть века с Марго

13 января 2010
Управляющий легендарного Chateau Margaux Поль Понталье, побывавший в Москве по приглашению Simple, рассказывает о том, как служение великому терруару изменило его жизнь, но в первую очередь — о винах шато. Фото: Clay McLachlan специально для SWN Статья из архива журнала за 2008г. — Почему вы выбрали Chateau Margaux? Или почему Chateau Margaux выбрало вас? — Для любого, кто знает вино, Chateau Margaux — мифическое место. Ни тогда, ни сейчас я не смог бы отказаться от такого предложения. А почему меня выбрали? Это я понял позже. Коринн просто хотела работать со своими ровесниками, стремилась сформировать команду на долгий срок, чтобы потом мы много лет работали вместе, — так и вышло. Но, кроме того, свою роль сыграло то, что у меня было высшее образование, научная степень. Трудно поверить в это сегодня, но тогда, 25 лет назад, было очень мало молодежи в мире вина с подобными данными. Вино было не так модно, работа в виноделии воспринималась как «прозябание в деревне», к тому же никто и не думал, что на этой стезе можно хорошо зарабатывать. — Где вы учились энологии? — Сначала на факультете агрономии в Сорбонне, я там был единственным из 150 студентов, кто выбрал энологию в качестве специализации, настолько в то время она была непопулярна. Затем я продолжил учебу в Монпелье на юге Франции в еще одном старинном университете, между прочим, древнейшем в мире. Моя докторская диссертация была посвящена выдержке красных вин в барриках и сфокусирована на окислительных процессах. Из предложенных профессором тем я выбрал ту, что была ближе к практической работе в погребе. Научные исследования тренируют интеллект: я считаю, что ученая степень абсолютно важна для грамотного специалиста вообще и для энолога в частности. Я подзабыл многое из того, что написал в своей докторской, но главное, что я усвоил, — это строгая дисциплина ума, научный подход к работе. В 1981 году я защитил диссертацию, но в то время за мной была еще одна важная формальность — военная служба (обязательный призыв был отменен лишь в 2003 году). Имея научную степень, я мог сделать выбор: или пойти на годичную службу в вооруженные силы, или два года служить альтернативно за рубежом. Франция и в те годы, как и сейчас, посылала тысячи добровольцев-ассистентов в Латинскую Америку, в Африку, в Азию. Я увлекся идеей и выбрал поехать в Чили. Там я и прожил два года, работая в посольстве, а в основном в качестве преподавателя на энологическом факультете университета Сантьяго. — Выходит, ваш проект ViХa Aquitania с Брюно Пратсом в Чили не случаен? — Разумеется. Прожив два года в этой интересной стране, я хорошо узнал ее. — Когда вы вернулись во Францию? — В начале 1983 года. Вскоре я случайно узнал, что в Chateau Margaux освобождается пост технического директора, и предложил свою кандидатуру. Это был тот самый шанс, который выпадает раз в жизни, и я невероятно счастлив тому, что с тех пор не сменил места работы: уже 25 лет. — Каково было начинать карьеру в столь легендарном месте? — В начале я работал со своим предшественником Филиппом Баррэ. Он уходил на пенсию (поэтому вакансия освобождалась) и мы еще тогда, несмотря на разницу в возрасте, стали добрыми друзьями. Не просто по работе, но и по жизни. Увы, вот уже несколько лет, как он оставил нас. Это был замечательный человек, очень опытный, он многое мне передал. — В хозяйстве на тот момент работал еще один гуру — Эмиль Пейно. Вы были с ним знакомы до этого? — До того, как я оказался в Chateau Margaux, я, конечно, уже многое знал об Эмиле Пейно, и он тоже слышал о моей диссертации, поскольку пока я над ней работал, я примелькался в Университете Бордо. Кстати, мой собственный наставник, профессор Риберо-Гайон, с которым много лет рука об руку работал и Пейно, как раз и посоветовал мадам Ментцелопулос мою кандидатуру. — Чему вы научились у Пейно? — Делать вино! Вы ведь понимаете, что до этого я все же учил теорию, у меня не было большого практического опыта. Мне повезло родиться в бордоской винодельческой семье, которой когда-то принадлежали виноградники в Сотерне и в Либурне. От родителей мне передалось определенное почтительное отношение к вину. Но сам я до Chateau Margaux никогда не был непосредственно вовлечен в создание вина. — Наследие Пейно до сих пор имеет значение в Бордо? — Безусловно. Пейно позволил винам Бордо сделать огромный рывок в достижении нового уровня качества. Это был подлинный ученый, экспериментатор. Именно поэтому он был бы, по моему глубокому убеждению, очень расстроен, если бы узнал, что его опыт стал хрестоматийным. Так что эксперименты с целью повышения качества продолжаются. Прогресс — это вещь бесконечная, поэтому наследие Пейно как никогда актуально, и оно развивается. — То есть иных современных концепций в Бордо нет? — Ни один энолог из Бордо не делает чего-либо, противоречащего идеям Пейно. Но существуют вариации.
Научные исследования тренируют интеллект… Я подзабыл многое из того, что написал в своей докторской, но главное, что я усвоил — это строгая дисциплина ума, научный подход к работе
— В отличие от других великих замков, Chateau Margaux часто принадлежало не то что не бордосцам, но даже не французам. Например, в XIX веке им владели несколько испанских семей, а теперь — греческая семья. Есть ли в винах какой-то «иностранный акцент»? — Иностранцев, действительно, было немало. Впрочем, и сам Бордо — это город-порт, город-купец. Давным-давно у нас поняли, что для рынка вина пускать в город заграничных негоциантов полезно. То же самое касается и зарубежных инвестиций: сегодня мы имеем среди хозяев шато немцев, американцев, швейцарцев, японцев. Русских, кажется, нет, но думаю, они появятся. — Уже появились в паре шато… — Вот видите. Это лишь один из примеров традиций нашего гостеприимства. Цель в итоге одна — обогащение рынка, обмен опытом. Chateau Margaux не имеет никакого «акцента», нет. Это вино, воплощающее образ Франции. Даже если у руля стояли иностранцы, то только люди, влюбленные во французскую культуру: такие люди порой знают и любят ее больше, чем сами французы. Так что я не думаю, что когда-либо Chateau Margaux переставало быть вином с французским духом — и сам в этом убеждался во время дегустаций старинных миллезимов.
При современном статусе Бордо в это трудно поверить, но к тому моменту, как Андрэ Ментцелопулос приобрел Chateau Margaux, замок уже два года как был выставлен на продажу: никто не хотел покупать национальное достояние Франции!!!
Поль Понталье: четверть века с Марго — Что такое, по-вашему, этот «французский дух» в вине? — Некая идея гармонии. Chateau Margaux представляет невероятную тонкость, элегантность ароматов, а во вкусе это само воплощение баланса всевозможных оттенков. Вино очень глубокое и всегда весьма танинное, но танины часто буквально неощутимы. Это и есть чувство меры. Воплощение французского духа. — Стало ли поворотным моментом в истории шато приобретение его Андрэ Ментцелопулосом? — Ментцелопулосы не устраивали переворота, но улучшения были необходимы, и они разумнейшим образом сделали множество шагов в разных сферах к процветанию шато. Революция была бы глупостью. Я сам, еще молодым человеком придя в Марго, научился здесь скромности и смирению. Прикоснувшись к его истории, пробуя старые вина, я замирал: «Разве я могу сделать лучше?» Но потом пришло понимание, что стремление к улучшению качества всегда оправдано и необходимо, хотя основываться оно должно на глубочайшем почтении. Знаете, при современном статусе Бордо в это трудно поверить, но к тому моменту, как Андрэ Ментцелопулос приобрел Chateau Margaux, замок уже два года как был выставлен на продажу: никто не хотел покупать национальное достояние Франции!!! Но Андрэ и его дочь были охвачены идеей возродить шато. А ведь они легко могли не ввязываться в подобные испытания на прочность, и, к примеру, продать все и спокойно жить где-нибудь в Швейцарии. Коринн, как и ее отец, одержима Chateau Margaux, а это вино выражает все свое богатство только в руках людей, которые до безумия влюблены в него. И вот мы вместе оказались там, где мы сейчас.
Лучший способ описать вино —это молчать. Но когда вы пьете великое вино, ваш разговор, какой бы темы он ни касался, переходит на более высокий уровень… Великое вино — не просто продукт нашей цивилизации: это ее вектор.
— Вы можете дать оценку тому, к каким улучшениям привела вашу команду такая политика? — Нет. Я не смог бы быть объективным. — Но это ваше интервью… — Тогда скажу. Но вы же помните про скромность, которой я научился… Нам везло все последние 25 лет. Многие урожаи были или великими, или очень хорошими. Когда я дегустирую первые вина, которые сделал в Марго, я понимаю, что мой подход изменился с возрастом. Сейчас я бы поступил по-другому. Но среди них есть несколько великих вин, которые переживут века. — Как складывались ваши отношения с мадам Ментцелопулос? — Тот пост, который я занимаю в шато, подразумевает очень доверительные отношения. И даже более того — глубокое взаимное уважение. Она знает моих детей с рождения, я знаю ее детей. Я горжусь тем, что работаю с этой интеллигентной, очень утонченной женщиной. Это вторая составляющая моего везения: не просто работать в Chateau Margaux, но еще и работать с Коринн. — Вина Chateau Margaux не нуждаются в представлении. Но я уверен, что нашим читателям особенно приятно было бы услышать рассказ о них из уст человека, который их создает. Давайте, по правилам дегустации, начнем с Pavillon Blanc… — Красные и белые сорта в нашем хозяйстве перестали винифицировать вместе в начале XVII века, а марка у нашего белого вина — Pavillon Blanc появилась в 1920 году. С 11 гектаров мы производим около 30 тысяч бутылок. Это немного. Pavillon Blanc — это и первое созданное в Медоке белое вино, и единственное на 100% производимое из совиньона блан. Однако при дегустации догадаться о сортовом составе очень непросто, поскольку терруар доминирует над характеристиками совиньона. Этот сорт склонен проявлять травянистые, растительные тона, а мы стараемся добиться от него большей глубины и минеральности. Решающими факторами будут низкая урожайность и достижение виноградом оптимальной зрелости (поэтому урожай мы собираем в три подхода). Средний возраст лоз на винограднике сейчас 30 лет. Мы винифицируем совиньон в дубовых бочках. Как вы знаете, бочки с сильным обжигом зачастую используют для того, чтобы нивелировать недостатки вина, но мы, конечно, выбираем бочки со слабым и средним обжигом. Так сохраняется фруктовая элегантность, подчеркивается терруарность. Однако клонов одной и той же бочки мы никогда не делаем. В своей бондарне мы экспериментируем с разными видами обжига. Кроме того, мы дополнительно покупаем бочки еще у 7–8 бондарен. И если какая-то бочка оказывается чуть более обожженной, мы не устраиваем трагедию. Знаете, в хорошем коллективе всегда так: кто-то умен, кто-то не совсем, но убери его, и что-то важное исчезнет из целого. Если человек глуп, это еще не значит, что он неинтересен. — Почему вы не проводите яблочно-молочную ферментацию для белого вина? — Поскольку мы собираем виноград очень зрелым, кислотность не такая высокая, а яблочно-молочная ферментация еще снизила бы ее, и вино получилось бы тяжеловатым. Мы же стремимся сохранить свежесть, но при этом обеспечить глубину и комплексность белого вина. — В каком возрасте стоит пить Pavillon Blanc? — Молодое Pavillon Blanc — насыщенное, но свежее вино, которое хорошо идет на аперитив. Когда это вино перешагнет 15-летний рубеж, оно будет очень элегантным, но не таким мощным. Так что оптимальный возраст в большинстве случаев — 10 лет.
Chateau Margaux не имеет никакого «акцента», нет. Это вино, воплощающее образ Франции. Даже если у руля стояли иностранцы, то только люди, влюбленные во французскую культуру: такие люди порой знают и любят ее больше, чем сами французы
— Какие годы для Pavillon Blanc могут быть названы лучшими? — Может быть, вы сочтете это хвастовством, но качество «павийона» год от года улучшается. Думаю, это и следствие нашего технического прогресса, и благоприятные условия последних миллезимов. Это и позволяет называть 2007, 2006, 2005, 2004 и примыкающий к ним 2001 год одними из лучших миллезимов этого вина за всю его историю. — А 2000-й? — Это был очень хороший год, но для белых вин он удался меньше, чем для красных. — Связаны ли благоприятные миллезимы в Бордо с глобальным потеплением, по вашему мнению? — Мы воочию видим, что последние 15 лет в Бордо в среднем были очень удачными. На памяти виноделов старшего поколения такой череды прекрасных урожаев не было. В этой связи рассуждения о глобальных изменениях климата мне кажутся логичными. Знаете, как раньше было устроено в Бордо? — В среднем только один год из пяти оказывался достаточно теплым и сухим, чтобы каберне совиньон мог хорошо вызреть. Я не эколог и могу сказать, что глобальное потепление (если оно есть) нам виноделам пока очень на руку. Не будем загадывать, но, как говорят англичане, so far so good.
Лишь некоторые миллезимы были всего лишь «приемлемыми»: 1984, 1987, 1992. Когда я пробую эти вина сегодня, мне кажется, что я должен был быть более строгим при проведении ассамбляжа, но ведь всегда так приятно думать, что можешь переделать историю. В то время я был другим
— 2007-й также не выпал из череды хороших урожаев? — Не выпал. Вина этого года — и я знаю, о чем говорю — будут очень хорошими, хотя это не великий миллезим. — В связи с потеплением и, соответственно, лучшими условиями для вызревания винограда, повысилась ли средняя алкогольная крепость? — Да, однозначно. — Это позитивная перемена? — Да, только позитивная. Если говорить о красных винах, то в 1970-х годах уровень алкоголя едва достигал 11%, и зачастую приходилось применять шаптализацию. Теперь, когда вино легко достигает 12–12,5%, она не нужна, и это замечательно. — За 25 лет ни разу не пришлось отказываться от создания Chateau Margaux? — Нет. Лишь некоторые миллезимы были всего лишь «приемлемыми»: 1984, 1987, 1992. Когда я пробую эти вина сегодня, мне кажется, что я должен был быть более строгим при проведении ассамбляжа, но ведь всегда так приятно думать, что можешь переделать историю. В то время я был другим. — Но вернемся к винам… Насколько я знаю, Pavillon Blanc с 1920-х годов выпускалось почти без перерывов, а вот выпуск Pavillon Rouge был приостановлен в 1935 году и потом возобновлен лишь в 1975-м. Являетесь ли вы в целом сторонником концепции второго вина? — Конечно, ведь это исторически один из принципов существования великих бордоских шато. Необходимость проведения отбора возникла в тот день, когда в шато задумались о создании первоклассного вина. У нас в архиве есть документ, составленный одним из моих предшественников в 1700 году, где он объясняет, что часть урожая идет на первое вино, а часть — на второе, чуть пониже качеством. Сохранились и этикетки прошлых веков, на которых так и писали: Chateau Margaux Premier Vin и CaЛteau Margaux DeuxiЦme Vin — «первое» и «второе» вино. А в 1907-1908 годах у второго вина появилось собственное имя — Pavillon Rouge de Chateau Margaux. Но не стоит думать, что Pavillon Rouge — это не слишком серьезное вино. Мы создаем его таким, чтобы оно соответствовало статусу шато. Именно поэтому с 1997 года у нас появилось и такое понятие, как третье вино. Названия у него нет и не может быть, потому что его мы продаем в бочках негоциантам и те, разумеется, не имеют права указывать, что это вино происходит с виноградников Chateau Margaux. Поль Понталье: четверть века с Марго — И вы не планируете сделать его еще одной маркой? — Нет. Цель введения этого третьего вина — улучшить качество Pavillon Rouge. Третье вино — это то, чего нам не хотелось бы видеть в ассамбляже Pavillon Rouge. Разливать его под этикеткой Chateau Margaux было бы неправильно. Тогда пришлось бы «оттягивать» в это третье вино что-то из ассамбляжа Pavillon Rouge, а что-то из нынешнего третьего выводить уже в четвертое вино. И так до бесконечности. Нет, отказываться от такой идеи мы не будем окончательно, мы часто ее обсуждаем в коллективе, но на данный момент она неуместна.
Великие вина ... скромны, но и доступны, легко идут на контакт — и лишь мало-помалу, в долгом общении, можно осознать их вневременную ценность, на поверхности головокружительная глубина выдает себя лишь тонкими намеками
— Каков принцип отбора материалов для ассамбляжа? — Виноградник шато, разумеется, неоднороден. Есть участки с большим количеством глины, и лозы на них в период дождей оказываются в невыгодном положении. И наоборот, для лоз на тех участках, где больше песка, неблагоприятна жаркая сухая погода. Поэтому, в зависимости от условий года, виноград с любого участка может пойти на основное вино, то есть Chateau Margaux, а может быть деклассирован до Pavillon Rouge. Еще один фактор: возраст лоз. Урожай лоз, не достигших 20 лет, не используется для основного вина. В январе, после раздельной винификации урожая каждого участка, мы устраиваем дегустацию: перед нами девяносто бокалов с образцами и мы должны принять решение, что пойдет на основное, что — на второе вино, а что мы не хотим включать в ассамбляж. Еще 20 лет назад 70% красного винограда шло на Chateau Margaux, и, соответственно, 30% — на Pavillon Rouge. Сейчас, в рамках новой философии качества, 35% урожая идет на Chateau Margaux, 55% — на Pavillon Rouge, а 10% — это безымянное третье вино. Очевидно, что такая схема позволила нам улучшить качество и самого Chateau Margaux, и Pavillon Rouge, ведь для него теперь часто используется урожай участков, которые раньше были зарезервированы для основного вина. Теперь мы стали строже. — На Pavillon Rouge вы, насколько известно, экспериментируете с завинчивающимися пробками... — Пока это всего лишь небольшой эксперимент. До середины XXI века мы не будем отказываться от натуральной пробки. Ее единственный недостаток — риск появления «пробкового запаха» в вине. Но поскольку в Chateau Margaux используется, конечно, только лучшая пробка, мы с этой проблемой сталкиваемся не так часто, пожалуй, в одном случае из ста. Мы открыты прогрессу, но любые новинки стремимся серьезно протестировать самостоятельно. Для этого мы создали исследовательский отдел, который проводит разные эксперименты с новыми методиками винификации, новым оборудованием и т.д. Темой одной из программ стала укупорка. Около 10 лет назад Pavillon Blanc и Pavillon Rouge были закрыты разными вариантами пробки: это и просто различные сорта пробкового дуба от разных поставщиков, синтетические, клееные и, в том числе, завинчивающиеся пробки. Однако не ждите результатов раньше, чем через 40 лет. — Но через 10 лет с начала эксперимента вы, наверное, можете поделиться какими-то наблюдениями? — На сегодня вина не деградировали. Точнее, скажу так: вина с альтернативными способами укупорки пока что нисколько не пострадали по сравнению с теми, что укупорены традиционной пробкой. — Изменилась ли площадь виноградников Chateau Margaux за последние годы? — Нет, она почти не менялась уже 300 лет! В 1675 году у нас было 75 га виноградников, сейчас — 80. Это свидетельствует о том, что основная работа по оценке терруара шато была проведена уже тогда. Если бы в округе еще были виноградники, урожай которых соответствует критериям Chateau Margaux, то их уже давно бы приобрели. — Каковы критерии и стиль главного вина — Chateau Margaux? — Трудно говорить о нем, потому что оно всегда лучше говорит само за себя. Оно обладает той утонченностью и балансом, которые мы ищем в своих винах. Этот баланс позволяет сравнить Margaux с красивой женщиной, которая сначала кажется вам мягкой и нежной, а потом проявляет характер, скрывающийся за внешностью, — так что в итоге все равно остаешься в дураках. Вино кажется легким и мягким — это и правда, оно такое, но это не мешает ему быть глубоким и богатым.
Каждый раз, въезжая в платановую аллею, ведущую к замку, я думаю: как же здесь здорово! как же я рад работать здесь! Я никогда не чувствовал пресыщенности Chateau Margaux и надеюсь, что не почувствую никогда
Позволю себе еще одно сравнение, более подходящее моему возрасту. Общение с великим вином сродни общению с выдающимися личностями, которых вам посчастливится встретить на своем веку. Благодаря Марго, мне везет с этим: мне довелось встречаться со многими великими людьми, потому что их интересует Chateau Margaux. Например, однажды мне довелось провести вечер в обществе Мстислава Ростроповича. Это был человек, с которым было потрясающе легко общаться. У него была настолько детская наивность, что порой складывалось впечатление, что ты разговариваешь с ребенком. Но эта видимая простота скрывала силу личности великого музыканта, каким мы знаем его. Великие вина таковы же. Они скромны, но и доступны, легко идут на контакт — и лишь мало-помалу, в долгом общении, можно осознать их вневременную ценность, на поверхности головокружительная глубина выдает себя лишь тонкими намеками. Главное в великом вине — это момент взаимного соблазнения: вы соблазняете вино, оно соблазняет вас. Это всегда диалог. Chateau Margaux нельзя называть лучшим вином: оно лишь входит в число самых утонченных вин на свете. Да и мы сами не думали о бессмысленной цели создать «лучшее в мире вино». Наша цель — это вино с таким количеством достоинств, чтобы оно могло заинтересовать как можно больше людей. Лучший способ описать вино — это молчать. Но когда вы пьете великое вино, ваш разговор, какой бы темы он ни касался, переходит на более высокий уровень. Мне часто приходилось ужинать с людьми, разбирающимися в вине: так вот, я не замечал, чтобы они обсуждали характеристики вина, но сам их разговор высоко возвышался над обыденностью, превращаясь из светской беседы в обсуждение неких основополагающих вещей. Вот почему великое вино — не просто продукт нашей цивилизации: это ее вектор. — Я понимаю, что Chateau Margaux никоим образом не нуждается в цитировании знаменитых людей, ведь то, что они почитают это вино — само собой разумеется. Но все же могли бы вы припомнить какие-то высказывания о Марго, которые вам нравятся… — (смеется) Вчера я видел в Москве памятник Энгельсу. Был с ним известный случай. Когда ему предложили заполнить популярный в то время опросник Пруста, на вопрос «Что для вас счастье?» он ответил: «Margaux 1848 года»*. — Каков все же срок жизни Chateau Margaux? — (смеется) Он превышает срок нашей с вами жизни. Как правило, это более ста лет. Когда я дегустирую Chateau Margaux урожаев XIX века, я часто ловлю себя на мысли, что вслепую ни за что не догадался бы об их почтенном возрасте, настолько они могут быть энергичны и элегантны. Конечно, некоторые миллезимы развиваются быстрее. Но это также их особенность и достоинство: мы можем раньше их откупорить. Одним из достижений последних 30 лет в шато я могу назвать то, что сделанные в это время миллезимы можно пить и достаточно молодыми, хотя их 100-летний потенциал остается. Если я это говорю, у меня есть доказательства: вина 1982, 1983 годов и так далее находятся сейчас в гораздо лучшей форме, чем те вина 1960-х, что я дегустировал, когда им было по 25 лет. Мы не потеряли потенциала выдержки, но приобрели приятность и несколько большую открытость вина в более молодом возрасте. — Перед Chateau Margaux, как перед московским мавзолеем в свое время, собираются толпы туристов: они фотографируются перед закрытыми воротами, становятся на колени перед Марго… — Вот уже 25 лет я каждое утро приезжаю в шато на работу на машине. И каждый раз, въезжая в платановую аллею, ведущую к замку, я думаю: как же здесь здорово! как же я рад работать здесь! Я никогда не чувствовал пресыщенности Chateau Margaux и надеюсь, что не почувствую никогда. Поль Понталье: четверть века с Марго — Но все же, кроме Margaux, у вас есть собственные проекты… — Я консультирую несколько хозяйств, но вы же знаете: жизнь коротка, всего не перепробуешь. Чтобы быть профессионалом, не надо распыляться. Мне скоро исполнится 52 года. Я не претендую на особую мудрость, но я сумел к этому возрасту понять, что есть в мире пара-тройка вещей, к которым у меня лежит сердце, которыми я дорожу и которыми хочу заниматься. Во-первых, — это Chateau Margaux. Во-вторых, — та самая дружеская авантюра в Чили — ViХa Aquitania, с недавних пор приносящая и профессиональное удовлетворение качеством вин. А когда я не концентрируюсь на первом и втором деле, я полностью занят своей семьей: жена, четверо детей — это ко многому обязывает. Я не хочу состариться, так и не проведя достаточного времени с ними. — Когда появилась идея проекта в Чили? — Еще в 1982 году, когда я жил в Чили. Само хозяйство мы с Брюно Пратсом купили в 1990 году. Высадили лозы в Сантьяго, в 1996 году начали выпускать тогда еще «несерьезное» вино с молодых лоз. Серьезные вина появились в 2000 году, тогда же мы высадили первые виноградники на юге Чили — это шардоне для Sol de Sol, уже признанного сегодня замечательным образцом сорта. Мне это особенно приятно, потому что участок выбрали едва ли не случайно. А в будущем выпустим чилийское пино нуар — тоже должно получиться интересным. — Откуда берутся клоны в ViХa Aquitania? — Только чилийские. Из Франции ничего не везем. — В чем секрет успеха отдельных чилийских виноградников? — Прекрасные климатические характеристики. Они позволяют определенным сортам хорошо и без эксцессов вызревать. В Чили не так уж жарко, как думают многие. Даже в Сантьяго летом никогда не бывает больше +32°, а в горах, где разбиты виноградники, температура ночью может понижаться до +12°. Перепад дневных и ночных температур обеспечивает хорошее вызревание. Конечно, есть разные климатические зоны. На юге, где мы посадили шардоне, дождливо, прохладно, но очень приятная погода весной. Это в 700 км от Сантьяго. Сложный терруар, но шардоне и пино нуар получаются такими тонкими, что в Сантьяго об этом и мечтать нельзя. Создание хорошего вина требует времени. В Чили пришлось подождать дольше, чем мы планировали. Великих вин мы там, конечно, не создали. А вот серьезные вина определенно получились. — Вы много путешествуете? — Моя главная роль — создавать как можно лучшее Chateau Margaux. Для этого есть очень компетентная команда. Вторая задача — рассказать о наших винах. В современном мире это становится все важнее, и это тоже под моей ответственностью. Поэтому я много путешествую. Осенью был в США и Англии, зимой — в России, потом Чили, Калифорния, Китай… — Поскольку в России вы в первый раз, традиционный вопрос: какие впечатления? — Я в положительном смысле очень впечатлен. Москва — город XXI века. Москвичи — невероятно современное общество. Я понимаю, что коммунистический период, который пережила ваша страна, имел и недостатки, и преимущества, но главное то, что хотя страна была закрыта, это не повлияло на людей, на молодежь. Я знал, что русская культура очень близка французской, и это короткое пребывание в Москве укрепило меня в этом мнении. Мы если не братья, то кузены… Европа возродилась в том виде, в котором существовала раньше: от Франции до Урала, и даже дальше, до Тихого океана. Россия снова стала Европой, Москва — одной из европейских столиц. * Удачный миллезим совпал с годом первого издания «Манифеста коммунистической партии»
  • 13 января 2010

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari