В одном из залов московского отеля «Метрополь» мужчина в идеально сидящем костюме внимательно рассматривает бутылку вина – на ней нет этикетки. Ему достаточно формы бутылки, глубины цвета и тиснения на стекле. Он узнает Châteauneuf-du-Pape, хотя вслух произносить это теперь нельзя.
За окном – 1922 год. Этот мужчина – граф Ростов, приговоренный к необычному пожизненному заключению в отеле за когда-то написанное стихотворение. Владелец большого поместья, никогда в жизни не работавший, теперь вынужден приспосабливаться к новым условиям, находить общий язык с новой страной и наблюдать за поворотными событиями истории.
Фото: © Paramount Plus
Вино как статус
До революции знание вина было не просто частью образа жизни – оно означало принадлежность к определенному кругу. Умение отличить выдержанный стиль Бордо от молодой Бургундии или выбрать Château d’Yquem к десерту – это не столько про вкус, сколько про воспитание и статус.
Самым доступным языком для графа Ростова остается язык вина. В начальных эпизодах он без усилия выстраивает идеальные ужины для постояльцев ресторана «Боярский»: ненавязчиво рекомендует вино к блюдам – и наоборот. Делает он это так, будто речь идет о само собой разумеющемся порядке вещей, где у вина есть свое точное место.
Гости ресторана смущаются, но все же прислушиваются к его рекомендациям из-за соседнего столика и заказывают то, что выбрал для них граф. Официант часто закатывает глаза и мягко просит его прекратить. Но граф Ростов не хвастается своими знаниями – он ими живет, поэтому выбор гостей в пользу его рекомендаций имеет для него особое значение.
Фото: © Paramount Plus
Вино как сопротивление
После приговора мир Ростова упрощается до предела, и вместе с ним язык, на котором он говорит с постояльцами отеля. Это язык вина.
Однажды происходит то, что сегодня сложно представить. В одной из сцен он заказывает оссобуко и легкий салат с апельсинами и укропом, и между ним и официантом возникает неожиданный диалог:
– Какое вино вам подать к оссобуко?
– Пожалуйста, бутылку San Lorenzo Barolo 1912 года.
– Белое или красное?
Стараясь не выходить из себя, граф медленно объясняет официанту, что бароло – это всегда красное вино с севера Италии и оно идеально подходит к оссобуко по-милански.
– Ясно, – отвечает официант, – значит, вы будете красное.
Тем же вечером графа сопровождают в прохладный темный винный погреб отеля «Метрополь», где хранится богатая коллекция шардоне, рислингов, риохи, ширазов и портвейнов разных лет с лучших виноградников Европы.
Ростов с ужасом смотрит на тысячи бутылок: ни на одной из них больше нет этикетки. Ему объясняют, что разнообразие вин – пережиток прошлого и уступка буржуазным вкусам. Отныне в ресторане подают только «красное» или «белое» по единой цене. Рядом стоят баки с водой, в которых последние 10 дней отмывают винные этикетки.
Цвет, вкус и аромат вина отражают климат и почвы конкретного региона, но теперь результат труда целых поколений оказывается стерт. Исчезают названия, регионы, годы, стили – все это больше не имеет значения.
Вино перестает быть культурой и превращается в функцию.
И все же графу приходит мысль, что не все потеряно. Он медленно идет вдоль рядов, внимательно рассматривает бутылки и выбирает одну. Подносит ее к свету и улыбается: на горлышке видны два выпуклых скрещенных ключа.
«Шатонёф-дю-Пап», – шепчет граф, закрыв глаза, и забирает бутылку с собой в номер.
В мире, где революции стирают титулы, а винные карты сводятся к безликому «красное или белое», собственный вкус остается последним способом сохранить себя.
Фото: © Paramount Plus
Вино как язык
В «Метрополе» вино становится способом говорить тогда, когда прямой разговор по каким-то причинам невозможен. Особенно точно это проявляется в сцене с грузинским вином мукузани.
Двое молодых людей приходят на свидание в ресторан отеля. Они небогаты, но молодому человеку очень хочется произвести впечатление на девушку.
Во время заказа официант настаивает на дорогом испанском вине из Риохи к самому недорогому блюду в меню – мясу по-латышски. Парень готов провалиться сквозь землю.
Ростов, ужиная за соседним столом, замечает это и проявляет то чувство такта, которого не хватает официанту. Он говорит, что грузины создали мукузани специально для тушеного мяса, и подмигивает парню. То, что мукузани стоит в три раза дешевле риохи, не требует обсуждения между джентльменами, и молодой человек уверенно заказывает у официанта вино, рекомендованное графом.
Когда вино приносят и разливают по бокалам, девушка просит своего спутника рассказать о своей бабушке.
Граф Ростов чувствует, что сыграл небольшую, но важную роль в отношениях этих двух людей.
Фото: © Paramount Plus
Вино как память
Каждая бутылка вина в этом мире – не только вкус, но и воспоминание, которое можно удержать хотя бы на мгновение.
В сцене с супом буйабес и французским розе ужин в «Метрополе» превращается в почти иллюзорное путешествие. За столом все выстроено с удивительной точностью, и на несколько минут пространство расширяется далеко за пределы не только отеля, но и Москвы.
Это не попытка вернуть прошлое, а способ сохранить память о нем. Вино здесь работает как память: каждый аромат напоминает и возвращает во времена, когда было тепло, безопасно и спокойно.
Пока за стенами отеля исчезает прежний мир, мир внутри бокала все еще продолжает существовать. И возможно, именно поэтому вино в этой истории играет важную связующую роль между мирами.
Châteauneuf-du-Pape, Château d’Yquem или мукузани – это лишь названия, за которыми стоит нечто большее: способ различать, помнить, возвращаться в прошлое и выстраивать диалог с незнакомыми людьми.
И возможно, вино в этой истории – не роскошь прошлого, а один из последних способов остаться в мире и не потерять себя.
Фото: © Paramount Plus
Фото на обложке: © Paramount Plus.