Когда Патрики взорвались неслыханным для этой местности ревом моторов низкорослых авто ярких расцветок, а бары и кафе наводнили типы, исторически с данной округой едва ли связанные, автору этих строк пришло в голову соорудить то ли аллею славы, то ли подобие кунсткамеры.
Непредсказуемые обстоятельства новой эпохи складываются таким образом, что жаждущий уединения выпивоха либо проводит вечер в наушниках по причине соседства с громогласным бородачом, дующим очередную порцию кипятка из трижды заваренного чайника, либо нежится в приятной компании с глухой стенкой и очень, очень лонг-дринком.
Много лет назад спустя часы шатания по темным парижским улочкам мне повезло нырнуть в подворотню, где в окнах одного из домов брезжил свет и кто-то пел. То был крошечный бар – его хозяйка отмечала свой день рождения в кругу субъектов, как пить дать сошедших со страниц романа Гюго. Столь колоритной и пестрой публики с выраженными признаками частых загулов на лицах я еще не встречал, как не встречал и настолько неподдельного, самозабвенного веселья среди людей, кутящих как в последний раз.
Там были клошары, богема, месье в болеро и едва стоящие на ногах студенты. Яркие дамы полярных комплекций – почему-то как одна походившие на путан – и не думали прикрывать дверь уборной, а гражданин, определенно разодетый в театральный реквизит, горланил что-то нечленораздельное. Давние, судя по всему, друзья на глазах перемещались в крайнюю стадию интоксикации, но и не думали закусывать.
Заплатив и окинув взглядом разместившийся на стойке репертуар, включавший дистилляты, шотландские бленды и ром (нет, абсента там не было), мы с сожалением покинули этот, по сути, вертеп, приютивший счастливейших из людей, купавшихся в свободе, равенстве и братстве в полном смысле этого лозунга. Их родословные и характер деятельности остались досадной загадкой, а вот контингент одной мексиканской кантины в тамошней столице поля для фантазии не оставлял.
Если кто-то решил, что небритые потные рожи с «бычками» в зубах остались в кинолентах Леоне и Родригеса, то смеем вас разуверить: за гринго пристально следили глаза и уши охочих до чужого добра пройдох, готовых продырявить чужака как гнилое полено. В их кружках выдыхалась «корона», а опустевшие стопки были забиты останками сушеных сверчков и высосанным лаймом. Память мгновенно подкинула совет камердинера вернуться в отель не позже десяти, и спасительное такси, слава Кетцалькоатлю, будто нарочно поджидало за углом. «Оплата по счетчику» и протокольная ряха сразу вызвали скепсис, но это уже совсем другая история.
Крошечный берлинский Goldener Löffel – из разряда вымирающих. В любой день уже с утра в нем коротают время местные, подбирающие оставленную кем-то газету и начинающие отдых с полпинты. Там все еще можно курить, а в дальнем углу ютятся видавшие виды игровые автоматы.
Завсегдатаи комнатки с двумя столами – самые что ни на есть алкоголики, с любопытством глазеющие на залетных визитеров и вежливо кивающие в знак приветствия. Свежайший «кромбахер», эффект от которого ускоряется стопкой греческого бренди (заказав у фрау за стойкой островную «копоть» с цифрой 12 на этикетке, мы явно сделали ей дневную кассу), окрашивает лица пунцовым оттенком и наполняет глазницы теплой влагой.
Примерно в обед все как по команде разбредаются по своим жилищам – перекусить, вздремнуть и получить дозу теленовостей, чтобы к 18:00 снова быть «на посту». В это время к пулу нестарых еще бездельников примыкают пожилые пары, предпочитающие вино, вермут или тоник с джином. Общаются сдержанно, а периодически в помещении воцаряется полная тишина, которая и не думает заполняться звуками смартфонов, будто бы и вовсе здесь отсутствующих. Перед нами подлинный олдскул, освоивший свой собственный оазис; другая реальность, в которой мы пробыли до полуночи.
Иллюстрация: © Татьяна Платонова
А вот из отечественного общепита, ментально таковым, увы, и оставшегося – от дискаунтеров до светских сенсаций из топ-листа, – бежишь со всех ног. В первых, имеющих негласный статус студенческих столовок и ценник «все по 600», людям без зачетки грозит оказаться разве что по ошибке.
Ни один честно отпахавший смену гражданин не готов томиться в верещащей очереди ради «белой лошади», мясной подошвы не пойми какого откорма и созерцания сотрудников сервисной службы, неспешно разливающих пиво мерным стаканчиком. Перекричать пихающихся локтями юных соседей в диалоге с визави решительно не удается, поэтому в ту же минуту торжественно клянешься, что более сюда ни ногой, и остаток вечера проводишь в обществе бурбона, карбонары и Константина Ивлева в телевизоре.
Светские сенсации. Проверочный звонок в один из таких обласканных «зависимыми» ресурсами, но уже привычно скоротечных проектов сэкономит время еще на этапе бронирования стола: телефонная трубка сама попросится на базу после ремарки о регламенте приема пищи в пределах двух часов. Тем более что прейскурант намекает, что срываться с места минута в минуту, облизывая на ходу ложку, ты не должен, а вот от комплиментарной стопки биттера и золотой карты гостя, памятуя о счете с пятью нулями на троих, точно бы не отказался.
Увы, определенно кумовским методом набранный штат неумолим и, кажется, с момента скупого приветствия то и дело косится на часы (ей-богу, впору разжиться вокзальным циферблатом). И расплывшийся от содержимого штофа дядька в мятом костюме подмышку со спутницей и ее закатившимися глазами, и смуглые мужчины в похожих джемперах, так и не рискнувшие сделать заказ, и чудом прорвавшаяся в зал брюнетка, наугад ткнувшая в дагестанское полусладкое только ради фото со шторой... Все они пребывают в равных условиях экспресс-приобщения к крем-супу под тихие смешки полусонных фигур в белых передниках, не знающих, куда себя деть.
В то время как ресторанная Европа старательно прячет апломб в вышколенном гостеприимстве и пускай и деланной, но эмпатии по отношению к клиенту, работники здешней индустрии, как шутилось в одной комедии, околевают еще при жизни.
Иллюстрация: © Татьяна Платонова
Образы завсегдатаев народных форматов мы рассмотрим в другой раз, но кафе у дома за пределами Бульварного кольца заслуживают нескольких строк как минимум. Именно в них, порой безосновательно пустующих, можно обрести покой и благоденствие – особенно в дневные часы, когда проходы между столами еще не забиты детскими колясками и домашними питомцами.
Там процветает этническая кухня, таймеры в хозяйстве не держат, а платежеспособная фраза «триста чачи и шурпа с бараниной» впоследствии позволит не шнырять по подсобкам в поисках официанта. В поле зрения непременно попадет пирующая в складчину компания, начинающая с выгодного для всех заказа «в стол» и на нем же заканчивающая в силу удачной сделки с пробковым сбором под липовый повод; влюбленные пары, похожие на Кису и Лизу, только одних лет; ошалевшие от мимолетной свободы друзья, не спешащие с едой, но поторапливающие с водкой; и в дальнем углу – тот самый простой выпивоха с Блади Мэри, в котором Мэри побольше, а Блади чуть-чуть.
И если изученные выше гастрономические ареалы не обещают радикальных сюрпризов в плане социальной однородности, то в концертных клубах крайняя разношерстность публики роднит ее с пестрой фауной у водопоя, где хищные, травоядные, земноводные и пернатые всех мастей обретают паритетные права на приобщение к живительной влаге. Первый шот ирландского купажа с морсом вдогонку озаряет лица любой степени хмурости, а гневное шипение в адрес осточертевших коллег и соседей сменяется легкой шепелявостью и чуть сбитым взглядом под действием вот уже пятой двойной.
Эволюция от нервозного общения с излишне ответственным охранником на входе до всеобщего братания в конце выступления порой рандомно выбранной группы занимает часа полтора и сбивает ранги и сословия в одну живую массу. Работяги, «планктон» и люди без определенной занятости в едином приступе оттяга толкаются и давятся, извиняются и чокаются, изо всех сил отсрочивая момент расставания с блаженной гримасой, хотя на дворе вторник.
Иллюстрация: © Татьяна Платонова
Рестораны и бары при гостиницах располагают собственной коллекцией типажей. Хотя где-то и поныне бытует устаревшее мнение, что командировочных там толком не накормят, а из коктейлей буфетчики только и знают, что «отвертку», подобный вид досуга востребован у многих горожан, активно использующих постоялые дворы с громким именем и классом повыше для внеурочных алкосаммитов и воскресных бранчей. Тут и мамашки с карапузами, заглядывающие на бокал просекко и бутылочку молока, и озирающиеся темные личности, вполголоса ботающие по фене, и менеджеры среднего звена, утоляющие предобеденную жажду чем-то пузырящимся и с белым ободком по кромке бокала – тоже на всякий случай озираясь. Безусловной привычкой заходы в лобби центровых локаций на граппу с тирамису станут еще не скоро, но антропологическая основа, будем считать, заложена.
Напоминаем, что зрительный контакт с незнакомцем даже в исследовательских целях может трактоваться им как вторжение в личное пространство – с непредсказуемыми последствиями. Повадки мудрых приматов подсказывают, что при любом проявлении агрессии третьих лиц есть смысл повернуться к ним тылом, как бы демонстрируя отсутствие интереса в ее эскалации. Но если пространство «стоячей» пельменной в центре Северной столицы располагает к свободному вращению тела вокруг своей оси в любой непонятной ситуации, то в ресторане состава Ухта – Воркута попытка сгладить конфликт по примеру павиана может омрачить ожидания будущего лицеведа.
Иллюстрация на обложке: © Татьяна Платонова.