«Новый Израиль» в гостях у раввина

Я родился в ассимилированной семье и впервые столкнулся со словом «еврей» лет в шесть, когда ребята во дворе спросили, какой я национальности, а я даже не знал, что такое национальность. Друзья сказали: загляни в паспорт к папе и посмотри, что там написано. Я заглянул и узнал, что я еврей. А потом, году в 1990-м, тогда все уезжали, папа с кем-то из друзей обсуждал, что был в синагоге, а я, помню, обиделся, потому что подумал, что синагога – это какой-то город за границей. И папа сказал: пошли, я тебе покажу, что это такое. Он меня привел (а мне было как раз 13 лет, возраст совершеннолетия в еврейской традиции), и со мной случилась «любовь с первого взгляда». Мне понравилось все: и религия, и законы, и философия, и люди, и атмосфера. И с тех пор, образно выражаясь, я из синагоги не выходил.

В 1991 году семья уехала в Израиль, там я пошел учиться в ешиву, потом поехал на практику в Одессу, помощником раввина. И после этого решил, что не буду работать раввином, мне показалось, что я делаю слишком много ошибок и не могу быть примером для подражания.

Конечно, в еврейской традиции раввин – это не обязательно человек для подражания. Но люди ждут, что ты будешь идеальным ангелом с крылышками. А я совершенно не идеальный. Вообще-то иудаизм и не ждет от человека, что он будет идеальным. Тора понимала природу человека и полна историй про ошибки и недостатки даже тех людей, на которых призывает равняться. Тора ожидает, что любой человек, пусть даже с недостатками, будет идти к Творцу. Но люди все-таки ждут ангелов с крылышками.

В Израиле я призвался в армию на три года, но там отдохнул и понял, что решение не заниматься религиозной деятельностью было вызвано не разочарованием, а исчерпанностью. И я решил вернуться к призванию. В 2002 году главный раввин России Берл Лазар пригласил меня в Москву. Я работал в еврейском центре в Марьиной Роще, преподавал и был раввином в «Глобальном еврейском он-лайн центре Jewish.Ru». А в 2008-м открылась община «Среди своих». Нас было трое, я и двое предпринимателей, мы решили создать общину, первую за пределами крупных синагог в Москве, которую будут финансировать сами ее члены, задавая тон и будучи не потребителями, а драйверами.

Наша община, пожалуй, единственная, где есть свой сомелье и регулярно проводятся дегустации кошерных вин. В еврейском мире такой формат самостоятельности – норма. У нас получилось привить его в России, а за нами последовали другие. Теперь в Москве это уже не редкость.

Для меня вино – часть lifestyle. Я часто пью вино просто за ужином или после рабочего дня. В последнее время предпочитаю красные вина Бордо, люблю и израильские. В белых винах несколько лет назад открыл для себя замечательный сорт гевюрцтраминер. У меня всегда припасена пара хороших бутылочек на тот особый случай, когда вино – это больше атмосфера, чем вкус. Но в моем случае к обычному человеку всегда прибавляется религиозный человек.

Фото: © Ваня Березкин

Вино – важнейший атрибут церемонии встречи шаббата, священного для евреев дня недели, субботы. Религия предписывает в шаббат открыть лучшее из имеющихся вин. Отсюда у меня возникает религиозный стимул разобраться в вине, узнать, какие вина лучше.

В наших религиозных ритуалах, которым уже 3327 лет, нет другого напитка, кроме вина. Нет традиции, например, виски, или водки, или чая. Только вино. Я о религиозном использовании, а не о личных предпочтениях того или иного человека, их Тора не исключает.

Известно, что среди нобелевских лауреатов наблюдается повышенное количество евреев. Больше, чем можно насчитать евреев среди людей. И не потому что евреи более умный народ. Просто многовековая жизнь в гонениях привела к тому, что из поколения в поколение евреев с детства учили: учись хорошо, может быть, ты выбьешься в люди, может быть, ты сможешь выжить. Ты должен был быть на три головы лучше отличника, чтобы тебе поставили четверку. А уж если кто-то из семьи, троюродный дядя, например, выбивался в люди и становился академиком, им гордилась не только вся семья, но и вообще пол-Одессы. С таким воспитанием у еврейских детей всегда есть невольный стимул хорошо учиться. Возможно, именно это сегодня подталкивает израильских виноделов к стремительному развитию. Хотя вино на этих землях делали еще в глубокой древности.

Я легко поверю и в версию, что кто-то вроде «Еквей Рамат а-Голан» (Golan Heights Winery – прим. ред.) пригласил к себе калифорнийского винодела, купил французские бочки, сделал вино, а на какой-то очередной выставке ему сказали: «Вино слабое, и вообще у вас вряд ли что-то хорошее получится». Израильтяне и вскинулись: «Ага, это у нас вино не получится? Раз так, то мы вам докажем!».

Есть старый анекдот. Израильского спецназовца захватило в Африке племя людоедов, и вот ему обещают исполнить последнее желание. Он говорит: ударьте-ка меня. Дикари удивляются, но выполняют желание и бьют его. И тут он достает свой «Узи», всех расстреливает и уходит. Когда его спросили, почему он сразу так не сделал, он ответил: так потом бы сказали, что Израиль проявил необоснованную агрессию. То есть пока по морде не дадут, потенциал не раскроется.

В Израиле дорогое, качественное виноделие получило активное развитие лишь в последние пару десятков лет, когда страна стала более открыта миру. Долгое время она была в блокаде: из-за войн, из-за того что Израиль побеждал и не был готов потом идти на уступки, понимая, что на уступки идти опасно. Да и сегодня есть блокирующие европейские законы, которые ограничивают, например, продажу в Европе вина, изготовленного на так называемом Западном берегу реки Иордан. И вот 20–30 лет назад Израиль начал открываться, начал зарабатывать деньги, израильтяне стали богатеть. Года два назад в стране происходило то, что в России происходило на заре 2000-х: слово «элитное» стало встречаться в тему и не в тему: элитное жилье, элитный отдых, элитные вина, элитные рестораны. Такая «болезнь» гламура и элитарности. Я думаю, что появление в Израиле дорогого вина связано в том числе и с этим.

Если говорить о кошерных винах, надо учитывать, что Израиль вообще-то светское государство и в целом не религиозная страна. Религиозных людей в Израиле не больше половины населения. Это если называть религиозными не только тех, кто соблюдает шаббат, но и тех, кого в принципе волнует тема кошерности пищи и вина, и, если они нарушают шаббат, то стесняются делать это публично и испытывают угрызения совести. Кроме того, алкогольная культура в Израиле не так развита, даже по сравнению с Россией. Возможно, поэтому в Израиле столько качественных, но некошерных виноделен. Множество мелких новых хозяйств, которые быстро достигли огромных высот, но не готовы платить за сертификацию кошерности, потому что их рынок – не евреи, соблюдающие традицию, а, например, какие-то узкие рынки во Франции.

Еврейская традиция не эстетична. Она может оказаться таковой, но это совпадение, а не цель. Еврейская традиция – смысловая, теологическая и законодательная. Как если бы вы подбирали людей в компанию не по внешности, а по характеру или по складу ума. Внешне у вас получится совершеннейший дисбаланс, это не будет красивая компания, но она будет соответствовать каким-то атмосферным, содержательным моментам. В еврейскую традицию может быть привнесена и интегрирована эстетика: вкусовая, визуальная, аудиальная, любая. Но сама традиция гласит: в праздник должно быть вино, потому что вино – это лучший из напитков. Должно быть мясо – в память о том, что в Храме приносили в жертву животных и говорили, что нет радости, кроме как в мясе и вине. И вино должно быть красное, потому что с точки зрения еврейской традиции вино, в первую очередь, красное. А то, что красное вино сочетается с мясом, – прекрасное, но совпадение.

Я, как любой религиозный еврей, буду пить только кошерные вина. С кошерностью вин отдельная давняя история. По сути, вина сами по себе должны быть кошерными. В них нет свинины или иных некошерных ингредиентов. А кошерность, в первую очередь, это отбор правильных ингредиентов. И вина должны быть кошерным продуктом. Тогда бы религиозные евреи наслаждались лучшими винами мира без ограничений. Но вино всегда было культовым напитком во всех религиях, а евреи жили среди идолопоклонников. И общество не было секулярным или атеистическим. Еврейские законы запрещают использовать вино, которое могли использовать в своих обрядах иноверцы. Так возникла система ритуальных правил кашрута вина, которая устанавливает, что все напитки из винограда, включая крепкие, должны производиться только религиозными евреями, от давления винограда до закупоривания бутылок. Сегодня мы продолжаем следовать древним правилам, потому что в этом есть особый цимес – знать, что правила твоей жизни выверены десятками поколений и парой тысячелетий.

Фото: © Ваня Березкин