Беспредельные возможности: как сортовая анархия меняет российское виноделие

Как история страны вмешалась в сортовую палитру

Наиболее свежая книга, которая комплексно описывала бы виноделие в том виде, в котором мы его понимаем, сорта винограда и агротехнику на российских виноградниках, – это труд Михаила Балласа «Виноделие в России. Историко-статистический очерк» в шести томах (1895-1903). Но на протяжении более чем ста лет никто не занимался комплексным изучением российских виноградников не в плане валового сбора с гектара и норм расхода солярки, а с точки зрения сортов, их соответствия почвам, климату, качества вина и человеческого фактора, то есть того, что сейчас называют терруаром.

Винодельческие традиции прерывались несколько раз, радикально меняясь, – например, мы отбросили такую передовую в свое время технологию, как обработка мезги переменным током. В итоге у нас пока слабое понимание наших терруаров, того, как с ними работать и какие сорта предпочесть. Иногда складывается впечатление, что сортоподбор подвержен не научному подходу, а моде, когда в разных регионах одновременно начинают высаживать несвойственные нам ранее сорта, или маркетингу – в этой связи вспоминается гений продвижения Эудженио Сартори из небезызвестного итальянского питомника «Раушедо», который вручил нам множество неинтересных европейцам сортов, таких как анчелотта.

Фото: © Игорь Родин

Всю нашу сортовую корзину можно составить из трех неравных групп:

1. Автохтонные сорта, полученные, очевидно, из местных дикорастущих форм Vitis vinifera, с которых и начиналось виноделие на территории страны. Прозорливые исследователи предлагали серьезное введение их в процесс: например, профессор А. Н. Бекетов в 1858 году писал, что не стоит на ЮБК заводить новый рейнский округ или Медок, а лучше обратить внимание на туземные виноградники со столетними лозами, которые дают вино «не хуже бургонского и испанского».
2. Международные (европейские) сорта, активный завоз которых выстроил виноградники Крыма и Краснодарского края в XIX веке – и сегодня это самая многочисленная и разнообразная коллекция, включающая и клоны.
3. Советская селекция, которая превратила с 1928 года Тамань в «советскую Шампань»: просто требовалось много винограда для удовлетворения массового спроса, и территория полуострова стала большим экспериментальным полем. После 1985 года мы потеряли почти все разработки в несколько тысяч селекционных сортов, но часть их сохранилась и участвует в современном винодельческом процессе.
   

Есть две основные точки зрения, как наполнять виноградники сортами. Первая – остановиться на хорошо опробованных у соседей или в Европе, которые четко будут работать на конкретном терруаре. Все остальные странные и смешные попытки быть оригинальным – прекратить: виноградник не редиска, он должен работать минимум 25, а лучше 50 лет. Слишком велик риск на первом-втором урожае понять, что ничего дельного с сортом не получится и его придется заменить, а значит, снова нужно будет три-пять лет ждать, пока лозы подрастут. Второй подход: разрешено все то, что не запрещено. У нас можно все, так что нет пределов экспериментам в поисках чего-то необыкновенного и отличного ото всех.

Фото: © Игорь Родин

И наконец, третья стратегия, осторожная и дальновидная, – и ее придерживается примерно половина хозяйств, помня, что истина, вероятно, где-то посередине. С одной стороны, нужны надежные сорта с приличным бэкграундом, которые точно дадут хороший урожай на вашем винограднике. Но плюс к тому хочется отвести и какую-то делянку для опытов, чтобы высадить там все 44 сорта, о которых мечтается. И вот если на ней получится что-нибудь полезное, тогда плантацию избранника можно будет и расширить.

В «Фанагории», например, перед тем как высаживать новые сорта на больших площадях, делают тестовую высадку (урожай до 500 кг), изучают, как виноград проявит себя в терруаре. Далее создают вино из этого сорта на микровинодельне и принимают решение, интересен ли он для промышленного производства.

Благодаря бургундским монахам, которые с 1354 года ведут статистику по датам сбора урожая винограда, мы видим, что температурная кривая до 2000-х годов находилась в рамках понятных циклов. А с 2000-х начался достаточно резкий всплеск.

Повышение температур привело к тому, что виноград мы собираем все раньше.

Бывали времена, когда виноград собирали в конце октября – примерно 300-й день года. А в последние годы он собирается на 240-260-й день. Разница колоссальная. Это говорит о том, что виноградарство меняется в целом во всем мире. Климат становится достаточно выраженно жарким, и непонятно, когда он обратно охладится.

Если мыслить в парадигме коммерчески выгодной количественной стратегии выращивания винограда – когда мы хотим получить в первую очередь высокую урожайность, – то для ее осуществления у нас есть достаточное количество накопленных температур и обладающая влагоемкостью почва, но очень сложно с доступностью воды. В этом году в Крыму четыре месяца не было осадков в большинстве виноградарских зон – ни одного миллиметра осадков! А для того чтобы виноградник нормально плодоносил, давал хороший объем урожая, нужно хотя бы 1,5 млн литров на один гектар – либо с дождем, либо с капельным орошением. Поэтому количественная стратегия для нашего виноградарства в Крыму не очень перспективна: для ее развития просто нет природных условий.

Наша стратегия – комбинированная: урожайность и качество одновременно.

По вводным, количество тепла даже превышает потребности основных коммерчески успешных сортов. И это основной лимитирующий фактор для успешного и конкурентоспособного развития отрасли. Мы же хотим, чтобы у нас качественно получался и массмаркет, и вина в высоких сегментах, а для этого нужно, чтобы цикл вегетации сорта попадал в климатическое окно, то есть чтобы виноград, условно говоря, созревал к 10-20 сентября, попадая на прохладный период, когда ночные температуры опускаются ниже +15… +10 °C: в этом случае будет шанс получить вино с определенной ароматической комплексностью. Но в наших винодельческих зонах по большей части виноград популярных сортов, особенно белых, созревает до конца августа, не успевая никаким образом захватить прохладное окно с перепадами температур. В ягодах не накапливаются сложные ароматические элементы, поэтому вина из такого винограда получаются достаточно простыми, в них не будет ни глубины, ни сложности, а соответственно, не будет и интереса со стороны потребителей.

Фото: © Архив SWN

Конечно, у нас бывают прохладные урожаи, когда некоторые производители умудряются сделать суперклассные вина. Но это два из десяти, а остальные восемь – это провалы, которые обнуляют успехи, завоевавшие некий интерес со стороны экспертов и потребителей. Выпадает нам удачный урожай, а последующие начинают не дотягивать до его уровня качества, разочаровывать. В долгосрочной перспективе это тоже снижает конкурентоспособность и интерес к продукту.

В мире некоторые регионы уже всерьез задумались об адаптации своего сортового состава под новые условия. В Эльзасе смело озвучили проблему: вина стали хуже, особенно пино нуар, когда в нем 15% алкоголя. Говорят об орошении, смене формировки лоз – хотя пока ничего конкретного из-за строгих правил аппелласьона.

В Бордо каберне совиньон в 1950-1980-х не всегда дозревал, его было меньше в ассамбляжах. В 2000-х Бордо взлетело в стратосферу, потому что именно в это время все сорта там вписались в окно созревания. Но прогноз такой, что они начнут в обозримой перспективе выпадать из матрицы, вина теряют сложность и идентичность. Мерло сейчас в пограничном состоянии. Поэтому в Бордо внедрили в список разрешенных португальские сорта, «засоряют» терруары – просто они готовятся быть успешными еще не одну сотню лет.

В Крыму пино нуар и рислинг уже устойчиво рано созревают. Что делать?

Либо плыть по течению, выращивать популярные сорта, которые так или иначе не будут достигать своего окна оптимальной зрелости, не набирать тот потенциал, который им нужен для проявления всей своей полноты и сложности. Либо прибегать к методам селекции и генетическим технологиям, чтобы эти сорта привести к климатическим реалиям. Либо искать новые перспективные сорта, которые будут вписываться в наше оптимальное окно созревания. А такие сорта есть, и мы начинаем их развивать, то есть строить стратегию виноградарства. Отсюда появляются вердехо, ассиртико, коломбар, альбариньо. По климату мы очень близки к Лангедоку, к Тоскане и другим южным регионам. Поэтому типичные сорта этих регионов – это надежда наших терруаров, я так считаю.

Виноградники "Массандры". Фото: © пресс-служба "Массандры"

В реестре «сортов технического винограда, разрешенных к применению для изготовления вина России», числится 317 наименований всех трех групп.

В поисках друзей терруара

На российских виноградниках можно найти гигантское разнообразие сортов, причем среди них и небанальные для наших широт: от мальвазии до монтепульчано, от альбариньо до марселана, от ассиртико до глеры. Более всего удивляет, что они все могут быть в пределах одного виноградника. Не засорение ли это классных терруаров в жажде эксперимента? Оказалось, большинство хозяйств двумя руками за расширение сортовой базы своих виноградников.

Alma Valley в свое время высадила санджовезе, пти арвин, рисланер, коломбар в поисках пути дальнейшего развития виноградника – сначала в небольшом количестве, чтобы понять, насколько они интересны и подходит ли им климат.

Фото: © Alma Valley

Санджовезе одним из первых попробовало хозяйство Esse в Крыму – и весьма удачно. Теперь его уже культивируют «Массандра», «Коктебель», «Кубань-Вино», «Бельмас», Валерий Захарьин, «Бельбек», Alma Valley, «Аранчи», «Усадьба Дивноморское». «Винодельня Липко» использует клон санджовезе гроссо (брунелло ди монтальчино). Первые посадки неббиоло появились в Uppa в Севастополе, сегодня с сортом успешно работают «Галицкий и Галицкий», «Липко», «Усадьба Дивноморское». «Фанагория» и «Винодельня Аранчи» представят первый релиз в 2026 году.

У «Шумринки» была идея, найти редкий сорт винограда, чтобы создавать пышные и ароматные вина. С этой целью в 2016 году начали высаживать мальвазию, и в 2022 году посадка составила 10 га. Выбор оправдался: сегодня «Петрикор Мальвазия» – одно из самых востребованных вин, как и игристое «Черная этикетка», где мальвазия составляет ансамбль с шардоне и пино бланом.

Заинтересованные в разработке новых стилей вин как в идеологическом, так и в технологическом аспекте группа компаний «Мысхако» и «Раевское» работают с международными сортами, в том числе и не распространенными в новороссийском регионе, как примитиво, глера, верментино, пинотаж, мурведр, карменер, темпранильо и т. д.

По словам бренд-амбассадора «Мысхако» Натали Такачевой, их характеристики открывают широкие возможности для создания новых стилей вин. «Оптимальные параметры для выбора сортов и их адаптации к конкретным условиям каждого участка определяет агрономическая команда под руководством Дмитрия Музюкова, внедряя передовые методы работы с виноградными лозами, начиная от подготовки почвы и заканчивая автоматизацией процессов и разработкой собственных лабораторных исследований. Общая площадь виноградников группы сегодня составляет 890 га, и мы продолжаем расширение плантаций до 1000 га на территории станицы Натухаевской».

Виноградники винодельни «Мысхако». Фото: © Максим Ковалев

Как выбрать лучших

Если кому-то кажется, что у нас только каберне и шардоне, то это вовсе не так. В реестре «сортов технического винограда, разрешенных к применению для изготовления вина России» АВВР от 6 мая 2025 года числится 317 наименований всех трех групп, и большинство их у нас участвуют в производстве – достаточно пройтись вдоль винной полки. Причем удивляет порой разница в сортовой палитре даже соседних виноделен. Не стоит ли взять уже отлично показавшие себя сорта, а также вычислить научными методами, выбрать оптимальные сорта для наших ЗГУ и создать регламент? Виноделам будет легче работать, потребителям – не разочаровываться в ожидаемом вкусе.

Мнения виноделов по этой теме разнообразны: и «давно пора» – и «отборы “сорт/терруар” могут нарушить баланс на рынке вина в России; нужно постепенно приучить потребителя и заместить одни стили вин на другие, более терруарно обоснованные». К этому добавляется несовершенство нынешнего территориального деления наших винных регионов, где некоторые ЗГУ по размерам можно сравнить с какой-нибудь европейской страной. Это довольно значительные территории, в которых есть множество мелких микрозон, где абсолютно по-разному могут себя показывать одни и те же сорта.

Анастасия Грицунова («Скалистый берег») приводит пример: «В ЗГУ “Анапа” есть предгорная, равнинно-степная и прибрежная зоны с разными климатическими, почвенными условиями. Лоза в каждой из них ведет себя по-разному, что сказывается даже на сроках вегетации. Проблема в том, что у нас отсутствует серьезный многолетний опыт, не говоря уже о многовековом. Да и в целом нет правильных и неправильных сортов: мы пока на стадии познания микрозон своих виноградников».

Виноградники винодельни «Скалистый берег». Фото: © Максим Ковалев

Алексей Толстой рассматривает сортовое многообразие как поиск: «Предпочитаю с ошибками, с разочарованиями пройти этот путь эволюционным образом, нежели чем все это зарегулировать, используя наработки и мнения тех людей, которые сильно уступают ведущим виноделам страны в понимании процессов. Просто мешать не надо. Надо, чтобы государство нашу инициативу подхватило – это ключевой момент, – а не навязало, и тогда все будет работать правильно в экономическом смысле. И ни в коем случае нельзя спускать какие-то решения от тех или иных научных учреждений – мы сами все поймем опытным путем. Ни один ученый, каким бы он выдающимся ни был, просто не может сравниться с практикующими виноделами в понимании того, что нужно, как нужно, в каком направлении работать, как нужно мыслить. Только лишь профессиональное винодельческое сообщество может задавать задания научным учреждениям для проработки тех или иных вопросов». Интересно, что у Алексея вызревает проект, где будет два сорта и не более трех вин. Но он подчеркивает, что вмешиваться в виноградарско-винодельческий процесс искусственным образом совершенно противопоказано.

Леонид Фадеев («Бюрнье») тоже придерживается мнения, что российские виноградари и виноделы все еще на стадии эксперимента, и «на поиск идеальной сортовой и клоново-подвойной комбинации уйдут годы. Это абсолютно нормальное развитие молодых винодельческих регионов. Например, в Европе в некоторых регионах на поиски наиболее подходящих сортов винограда потребовались столетия».

Андрей Куличков («Собер Баш») настаивает, что не просто надо дать возможность энтузиастам-виноделам исследовать терруары и экспериментировать с сортами, но «нужен кто-то, кто будет этот опыт собирать, обобщать и тиражировать. Чтобы новые поколения виноделов не совершали старых ошибок. Кто уже сегодня помнит, как вымерзли виноградники у Логинова в Гостагаевской, посадки сира в “Шато ле Гран Восток”, – хорошо хоть, что я помню, как в “Собер Баш” погибла глера».

Об освоении терруара сортами Куличков говорит эмоционально: «Если следовать букве определения терруара, то сейчас в России терруара-то и нет. А раз его нет, то к чему разговоры о том, что в этом терруаре нужно выращивать этот сорт, а другой нельзя? То, что у нас есть сейчас, – это земля, поля и горы, ну и дождичек в четверг. Опыт – бог с ним, сами мы умные, да и иностранных консультантов наприглашали разных. Но как без конкретных сортов винограда, без вина, из них получаемого, можно судить о том, “классный ли терруар” или тут бахчу надо сажать? Та же фигура, но с другого бока: судить о терруаре можно только по качеству вина, производимого в нем. А где многолетнее изучение сортов? Где винодельческие практики, передающиеся из поколения в поколение, – те, что к этим сортам подобраны за многие годы работы? А их нет! Можно руками ширить, можно глаза от возмущения пучить, но чего нет – того, увы, нет.

Фото: © пресс-служба винодельни «Собер Баш»

А вот чтобы это все было, нам нужен не “эксперимент”, а преемственная многолетняя практика. Ни один, даже суперНИИ, не проведет такой работы по сортоизучению, как сотни увлеченных виноделов, у которых должна быть возможность работать с сотнями различных сортов, пробуя десятки разных методов агротехники и винификации, – лишь для того, чтобы получить одно, но великое вино уже не с земли, а с Терруара – в полном понимании этого термина.

И вот только после этого можно будет писать устав терруара, где рекомендовать (именно рекомендовать, а не регламентировать), какие сорта и какие практики использовать. Ну а кто захочет засорить – дело его личное: хочет он быть в консорциуме или сам по себе».

Еще одну проблему освещает Андрей: часть сортов, которые успешно культивируют, не значатся в реестре. То есть из них нельзя официально выпустить вино. На введение сорта в реестр требуется 5-7 лет, а виноград уже есть. Более того, некоторые сорта убрали из реестра: «Махроватчик. Был в реестре – потом убрали. Кто? Почему? Автохтонный донской сорт, описан в ампелографии СССР. Дмитрий Ковалев-Федосов и коллеги из НИЦ “Курчатовский институт” установили, что он родственник кокура. Я потихоньку его размножаю и уже несколько лет провожу пробные винификации – результаты очень интересные. Но указать этот сорт на этикетке не могу, потому что его выкинули из реестра. А коли так, то и вино не смогу из него выпустить. Глупость? Нет – вредительство! А вот умышленное ли или просто по дурости – мне неведомо. Высоты моего лба не хватает, чтобы это понять. Да и не надо оно мне».

Олег Ничвидюк (WinePark) подходит к теме как энолог, как маркетолог и как активный гражданин. Во-первых, ему нравится работать с большим разнообразием сортов, особенно с разных территорий Крыма, расширяя палитру сортовых особенностей и усиливая глубину ароматов и вкусов. Но, снижая агрономические риски, он предпочитает концентрироваться на сортах, которые уже доказали свою успешность в терруарах с похожими почвенно-климатическими условиями, включая автохтоны. Во-вторых, глобально в производстве вина ориентируется на рынок или делает то, что считает правильным, создавая свои собственные рынки.

Фото: © WinePark

Сортовое разнообразие на российских терруарах может и запутать, и помочь выделиться, найти свою изюминку. «Если мы хотим, чтобы нас воспринимали серьезно внутри страны и за ее пределами, нужно говорить на одном языке с профессионалами – сомелье, виноторговцами и экспертами. Это значит, должны быть четкие и понятные правила выбора сортов, чтобы рынок понимал логику этих решений». И наконец, Олега беспокоит, что значительные государственные средства расходуются на заведомо проигрышные проекты.

• установить конкретный срок (3-5 лет) и четкие санкции для ВВЗ и ВВР, чтобы отказаться от подхода «включаем все» в дополнительные стандарты качества (ДСК), и разработать маркетинговую стратегию с конкретными сортами, сроками и дорожной картой развития терруаров;
• выделять субсидии только на основании утвержденных ДСК;
• ограничить возможность получения субсидий на неутвержденные сорта;
• ужесточить контроль за проектами закладки новых виноградников, включая выбор мелиоративных работ, подготовку почвы и схемы посадки.

«Осознанные эксперименты могут обогатить российское виноделие. Однако важно не забывать о сохранении традиционных сортов и уникальной идентичности, чтобы не потерять связь с историей и культурой региона. Баланс между экспериментами и традицией – ключ к успешному развитию отрасли», – подытоживает Ничвидюк.

Анатолий Корнеев, вице-президент Simple Group, считает, что нынешнее положение вещей – по сути, нормальная история. «Мы в поиске своих терруаров эмпирическим путем, который занимает 15-20 лет. Не стоит обрезать все эти эксперименты. Регламент на ЗГУ уже имеется, другое дело, что должна быть внедрена новая дисциплина авторизованных, то есть разрешенных сортов, и рекомендованных, базисных для зоны производства. Это наша внутренняя работа в рамках ЗГУ – ДСК: дополнительные стандарты качества. Уже определили допустимые сорта, они все авторизованные. Но мы до сих пор не можем понять, что лучше получается, например, у Имения “Сикоры” – совиньон блан, рислинг или шардоне: не накоплен достаточный опыт зоны производства.

Фото: © пресс-служба Имения «Сикоры»

У нас единственная территория, где ведется агломерированный диалог, – это село Родное в Крыму. Глобально там есть понимание, что они хотят поднять этот терруар, и виноделы хотя бы диалог между собой ведут на эту тему. Все остальные идут самостоятельным путем. Поэтому у нас аппелласьоны ЗНМП – в рамках одного хозяйства. И в этих хозяйствах все равно нельзя назвать сорта-лидеры – вот скажите, в “Усадьбе Маркотх” что лучше: алиготе, вионье или шардоне? Мы сможем это доказательно понять через 10-15 лет, потому что Алексей Толстой экспериментирует, меняется и лозы становятся старше. И потребитель будет голосовать рублем».

Спасает ли селекционка

Мы помним, что советская наука выводила сорта именно для наших территорий, климатических и почвенных условий, а также для массового производства понятного недорогого вина. Насколько сегодня важны сорта советской селекции, говоря о винодельческих терруарах юга страны? Реестр сортов предлагает довольно заметное их количество, и мы знаем несколько вполне успешных: достойный, голубок, гранатовый, цитронный магарача, виорика, рубин голодриги, рубин АЗОС, платовский. Однако большинство виноделов делают ставку не на них, опасаясь непредсказуемых результатов в посадках или продажах.

Например, в «Бюрнье» работают только с классикой, однако Леонид Фадеев не против селекции: «С одной стороны, развитием виноградарства и виноделия движет рынок, иными словами – потребительский спрос. Винные ценители покупают то, что они знают, понимают и в чем уверены. Винный ценитель ищет качество и благородство в бокале. С другой стороны, есть винные ценители, которые хотят чего-то новенького».

Фото: © пресс-служба винодельни «Бюрнье»

Роман Неборский тоже поддерживает развитие селективных сортов: «На рынке есть яркие оранжи, сочные красные в новосветской стилистике, ароматные белые бленды – палитра вин из советских сортов расширила предложение от российских виноделов, по сути, поставив их в один ряд с нашими автохтонами по значимости и популярности.

«Фанагория» использует сорт рубин голодриги в нескольких своих коллекциях: F-Style, Solera, в новинке Par Amour и других. «Этот виноград советской селекции в сочетании с другими сортами позволяет получать очень интересные по вкусу и ароматике продукты», – считают виноделы.

С большим интересом и большим уважением к советской работе относится Олег Репин: «Мы работаем с прекрасным самобытным сортом рубиновый магарача. Я верю в него, вижу в нем хороший потенциал». Кстати, после того как питомник «Фанагории» выпустил саженцы сорта для Олега, винодельня тоже высадила у себя участок.

Андрей Куличков отмечает противоречивый статус совселекции: «В приличном обществе о вкусах не спорят: кому-то дичь, а кому-то – organic wine суперпремиум. Да, вместо работы по сортоизучению и систематизации практик применительно к терруарам виноградарская наука в СССР дала сильный крен в сторону выведения сортов. Их было получено несколько тысяч. Чего там только нет: профессор гузун, теремной, ажурный, ледяной, тянь-шаньский… Да их там тысячи, а мы знаем, может, 2-3 десятка, в продажу выходит еще меньше. С точки зрения винодела – зачем рисковать, высаживая неизвестный сорт с нелепым названием, без малейшей идеи, какой он даст результат на винограднике и будет ли вино продаваться. 

Так значит, советская селекционка не нужна? Так, да не так. Есть же товарищ Гегель со вторым законом диалектики, и если ему верить, то количество наивернейшим образом перейдет когда-нибудь в качество. Уповая на это, некоторые виноделы бросились в закрома родины разгребать наследие неприкаянных трудов. Их стараниями и волею случая винному миру явлены были такие сорта, как голубок, гранатовый, рубин АЗОС, достойный. Явление прошло успешно: их простили (за советское прошлое), приняли, ну и полюбили (почти – но это еще не точно). Возможно, что в гумне наследия советской ампелоселекции до сих пор скрыты жемчуга и яхонты».

Фото: © Семен Кузьмин

Олег Ничвидюк оказался самым серьезным защитником селекции, отмечающим, что в мире наибольшие объемы финансирования сегодня направлены на исследования, связанные с селекцией устойчивых сортов и подвоев, особенно в условиях изменения климата и в стремлении соответствовать органическим трендам – вспомним сорт вольтис в Шампани. «СССР, безусловно, находился на передовой в вопросах селекции как сортов винограда, так и дрожжей. Если взглянуть на список научных источников таких ведущих питомников, как Tschida (Австрия), можно легко найти труды П. Я. Голодриги, которые остаются актуальными и сегодня. Однако с маркетингом и названиями сортов, безусловно, нужно еще поработать, чтобы сделать их более привлекательными и понятными для современного рынка».

Самое интересное – в стилистике

Выдерживая высокие стандарты, грамотные виноделы выражают свой взгляд на стиль и выпускают вина, которые раскрывали бы сорта в терруаре. Поскольку винодельни балуют нас разнообразием сортов, стоит разобраться, какова стилистика их вин и чем нас будут удивлять в ближайшее время.

В Геленджике, в приморском терруаре «Усадьбы Мезыбь» поищем вионье, который здесь получается пышным, но при этом достаточно тонким и элегантным – по сути, в южноронском стиле, как определяет его Роман Неборский. «С шененом блан мы пока только начинаем работать, нащупываем интересный для нас стиль, он, скорее всего, будет близок к классическому пряному луарскому шенену блан с оттенками сухих цветов, орехов и зелени. С каберне совиньоном и каберне франом мы работаем с первого винтажа хозяйства в 2019 году, который в целом был очень удачным и позволил максимально раскрыть поздние красные сорта винограда: именно здесь, у моря в Геленджике, есть та самая подходящая, теплая сухая осенняя погода, которая позволяет этим сортам вызревать в полной мере, раскрывая всю их сортовую яркость и идентичность».

Фото: © пресс-служба винодельни «Усадьбы Мезыбь»

В терруаре «Усадьбы Маркотх» Алексей Толстой высадил новые сорта: «Гренаш – попытка создания вина с легкой танинной структурой, которое будет популярно среди молодежи. Сам хочу оставаться молодым, вся причина в этом. Каберне фран войдет в состав нашего известного бленда “Кюве № 1 Резерв”, точнее будет сказать – вернется в него. Он, я уверен, придаст вину еще большую сложность и дополнит его своими яркими характеристиками. Алиготе и вионье дают очень хорошие, свежие, яркие, в европейском стиле вина, уместные в любое время года».

«Мы живем в то время, когда к потреблению вина приходят люди новых поколений, и от этого очень бурно меняется стилистика, технологические приемы, подходы».

В терруаре «Бюрнье» красностоп и каберне фран дают мощные, полнотелые и сложные вина с очень длительным периодом развития в бутылке. С вионье здесь провели эксперимент в 2023 году и сделали вино на аперитив, с очень высокой кислотностью, легким телом и относительно низким алкоголем (11,5%). На молодом винограднике высадили классические сорта, которые уже культивируются на старом участке. Однако планируют эксперимент с рислингом (опыт с вионье подтвердил намерения) для тихих и игристых вин, с пино нуаром исключительно для игристых вин и с гренашем – для тихих красных и розовых вин. «При выборе этих сортов винограда мы опирались на многолетний опыт работы с ними в анапском регионе и на опыт виноделов из европейских регионов».

«Скалистый берег» в приморской Анапе заложил восемь сортов в период с 2011 по 2013 год, а с 2023-го добавились гренаш, альбариньо, сира. Анастасия Грицунова считает, что это классические сорта, они помогут сделать более легкие и дружелюбные трендовые вина. В 2025-м винифицировали впервые все три сорта – интересно, в каком формате, в какой линейке они выйдут.

«Рислинг наш можно отнести по стилю к североитальянским, он мягкий, цветочный, без ярко выраженной кислотности. Красностоп золотовский скорее южанин: мощный, плотный, танинный, с кислотно-терпким профилем, который мы стараемся снизить, работаем по длительной выдержке, в бочке и в бутылке, перед брожением проводим криомацерацию, чтобы сократить контакт мезги с косточкой. Шардоне наш не похож ни на какой другой, но он узнаваемый из года в год, пластичный, с большим потенциалом и довольно строгий, а терруар придает ему пышности и фруктовости. Каберне фран у нас на нескольких участках, и везде он разный, поэтому мы и делаем его в двух стилях: один плотный и схожий с ягодно-джемовым приморско-тосканским, другой – ближе к луарскому, холодному и тонкому», – рассказывает Анастасия из «Скалистого».

Фото: © Максим Ковалев

«Шумринка» делает фокус на вина, звучащие тонко, но многослойно: интегрированная бочковая выдержка, вино без избыточной экстракции и ярких «кричащих» акцентов. 

Роман Логунов, главный винодел, помогает сделать выбор: «Не ждите от нашей мальвазии прямолинейности. Мы готовим более сложную ее версию: белые цветы, щепотка трав, цитрусовая цедра, солоноватая минеральность и объем за счет выдержки на тонком осадке. Алиготе – это сбалансированность, “бесшовность”. Белые цветы, лимон, косточковые, минеральные ноты в гармонии с тонами выдержки (в тонно из французского дуба). Подросшие лозы пино нуара дают стабильный урожай. Ягода вызревает ровнее, ароматика становится интереснее, а вкус более сбалансированным и текстурным. 

На сегодня мы готовы выпускать это вино в моносорте: характерная ягодность (вишня, клюква, малина), цветочные ноты и легкая пряность с аккуратной бочкой и красивой “третичкой” по мере развития в бутылке. При этом мы имеем живую кислотность – за счет нее вино сочное и долго живет после розлива. Общая стилистика – баланс, чистота, контролируемая редукция/минеральность, аккуратная работа с кислородом и бочкой, из чего и рождается сложность».

В хозяйстве «Галицкий и Галицкий» в предгорной части ЗГУ «Анапа» высадили каберне фран и пти вердо – в планах создать классический бордоский бленд с длительной выдержкой в бочках и последующей продолжительной выдержкой в бутылках. Такие сорта, как рислинг и неббиоло, в терруаре Красной Горки дают хрестоматийные вина, считает Алексей Толстой, которые могут совершенно точно встать в один ряд с лучшими винами, созданными из этих сортов в их «родных» регионах. «Красностоп золотовский мы традиционно винифицируем в стиле амароне», – напоминает Алексей.

Новинки этого года в «Фанагории» – первые вина из марселана, мальбека и сира.

С башни WinePark видны прибрежные посадки кокура, гренаша и мурведра, которые объединяет высокая устойчивость к засухе, отличная урожайность, хорошая кислотность и поздний срок созревания. Олег Ничвидюк утверждает, что они прекрасно соответствуют современным рыночным трендам, ориентированным на легкие, субтильные вина с умеренным содержанием алкоголя. «Я даже шучу, что, когда каберне совиньон уже готов, с потенциальным содержанием спирта в 14,5%, мурведр все еще говорит: “Подождем”, оставаясь на уровне 12,0%. Эти сорта не требуют агрессивных манипуляций или “приручения” – они органично вписываются в наш терруар и естественно дают результат, который нравится как виноделу, так и потребителю. Это чистая концепция “меньше – значит, больше”».

Терруар «Аранчи» в Бельбекской долине сфокусирован на производстве красных вин, поэтому, рассказывает Дмитрий Плотников, там в первую очередь европейские каберне совиньон, мерло, сира, мурведр. «Из редких сортов мы высадили неббиоло, монтепульчано, санджовезе, темпранильо, и они очень хорошо себя показывают. Как раз с 2025 года переходим на собственный виноград, лоза год от года крепнет. Удивим неббиоло, который сейчас в бочке: весной 2026 года мы его выпустим. Хотя наш подход – ассамбляжи. На белые большую ставку мы не делаем, они для представленности, для эксперимента, как верделью. Впрочем, они чувствуют себя прекрасно, и мы видим опыт соседних виноделен: теплолюбивый вионье вполне доказал, что он будет хорошо получаться».

Фото: © пресс-служба винодельни «Аранчи»

Три направления развития у хозяйства Олега Репина, где в «красной группе» высажены каберне совиньон, сира, саперави и рубиновый магарача, в белой – рислинг, шенен, кокур и пино блан, и для игристой – пино нуар, шардоне и пино блан. То есть и классика, и новички, и автохтон, позволяющие методично работать в разных стилях. «Наверное, это дело молодежи – брать какие-нибудь нетипичные сорта, что-то экстравагантное делать. Мы уже переросли эту историю», – говорит Олег.

Материал впервые был опубликован в Simple Wine News №179.