Совершенно очевидно, что компания Simple по своей структуре, широте охвата, идеологии – одна из выдающихся виноторговых компаний мира. А можете, допустим, сопоставить Simple с кем-то из мировых лидеров, в чем будут отличия?
Максим Каширин: В мире вин и дистрибуции есть одна огромная компания – Southern Glazer's Wine & Spirits с оборотом в $30 млрд, в которой работает более 30 тыс. сотрудников. Это крупнейший дистрибьютор США, который торгует практически всем, чем только можно. В США уникальная ситуация: они могут продавать все что хотят, включая конкурирующие бренды. Я такого нигде в мире больше не видел.
В остальном же рынок очень сильно фрагментирован. В США есть много небольших компаний, которые ввозят, условно говоря, «монопродукт»: итальянцы – вино из Италии, французы – из Франции, ирландцы – соответственно. К чему все это приводит? К тому, что на рынке нет четко выраженного лидера и ассортимент распылен между многочисленными игроками.
«Люди так устроены, что они всегда пытаются найти баланс между удовольствием и заботой о себе и своем здоровье. Для образованного, интеллигентного человека вино – это часть культуры», – Максим Каширин.
А если посмотреть на ЕС?
Максим Каширин: Во Франции нет ни одного по-настоящему крупного импортера вина, потому что им не нужен такой формат. Французы пьют в основном французские вина и другими не интересуются. В Италии практически то же самое. В Германии и Австрии немного другая ситуация: они производят свое отличное вино, но при этом покупают и дорогостоящие импортные вина.
Если же говорить о виноторговых компаниях, то ни у кого нет такой модели бизнеса, как у нас, – со своими винотеками, которых у нас больше сотни, со школой вина, со своими журналами. Некоторые из наших иностранных партнеров, поставщиков действительно называют нас unique in the world, потому что ни в одной стране нет компании такого размера, как наша, имеющей свою выстроенную экосистему. Как мы так смогли? Дело том, что в винный рынок заходило очень мало людей и очень медленно, поэтому у нас было время собрать и сформировать большой портфель и выстроить собственную экосистему, как мы считали нужным.
Максим Каширин. Фото: © Валерий Белобеев
Потребление вина в мире снижается год за годом. У многих регионов, даже великих, серьезные проблемы со сбытом. Почему стоит верить, что и через 10, и через 30 лет этот продукт останется актуальным?
Максим Каширин: Сложный вопрос. Не могу сказать, что через 30 лет он останется актуальным, потому что не знаю, каким тогда будет этот мир. Что касается падения потребления вина, то, во-первых, это происходит в странах, где оно было гипертрофированно велико, – во Франции, Италии, Испании. Потребление вина всегда являлось частью их гастрономической культуры и достигало величин примерно 60-80 литров в год на человека. Плюс вино было недорогим и доступным. Во-вторых, сейчас изменились взгляды на здоровье. В-третьих, в европейских странах появилось много мусульманского населения, которое не пьет вино. И еще один важный момент – вино сильно подорожало, поэтому люди покупают его реже.
Мир разноформатен, и в нем одновременно происходит большое количество событий и движений. Американский рынок вина меняется по своей логике, исходя из того, где находится Америка, с точки зрения очень многих факторов. Это же касается и Канады, и Франции, и Аргентины, и так далее. У каждой страны свой собственный тренд. На планете Земля живет 8 млрд человек. Поэтому даже если российский рынок потребления вина будет сокращаться, то мы как компания можем пойти на другие рынки. Мы уже производим вино в Италии, которое продаем по всему миру, и расширяем сеть продаж.
Может ли ЗОЖ победить вино? Будет ли в реальности работать формула «лучше меньше – но лучшего вина»?
Максим Каширин: На мой взгляд, вино – это неотъемлемая часть здорового образа жизни. Мой хороший знакомый Игорь Ларионов рассказывал, что во время своей спортивной карьеры ежедневно в обед выпивал по одному бокалу вина. И считает, что это абсолютно нормально.
Да, вино – это алкоголь, и оно вредит здоровью. Но природа человека такова, что он хочет получать удовольствие от жизни, потому что не знает, когда умрет. Вот он вкалывал сутками на работе и вел здоровый образ жизни, чтобы дожить до 100 лет. А потом оторвался тромб и он умер в 40. Мне кажется, что люди так устроены, что они всегда пытаются найти баланс между удовольствием и заботой о себе и своем здоровье.
Для образованного, интеллигентного человека вино – это часть культуры. А для христиан оно вообще имеет сакральный смысл. Поэтому я надеюсь, что никуда вино не денется, но уверен, что продолжится перераспределение напитков (вино, виски, водка и т. д.) в глобальной структуре потребления. Кстати, до сих пор Африка своего слова не сказала в этом плане, а ведь там живет порядка 2 млрд человек. Не стоит забывать и о Китае, в котором хоть и пьют байцзю без остановки, но активно производят и начали потреблять вино.
Фото: © Валерий Белобеев
Прогресс каких винодельческих регионов мира за те 30 лет, что вы за ними наблюдаете, кажется вам наиболее впечатляющим и у каких из них лучшие перспективы?
Анатолий Корнеев: Тоскана! Мы не случайно там работаем с нашим винодельческим проектом Bertinga в коммуне Гайоле. Все было заранее четко продумано и взвешено. Тоскана очень мощно развивается и системно внутри себя, и законодательно, и маркетингово. Это крайне интересный регион для бизнеса, потому что он растет, как и многие успешные регионы. В него есть смысл вкладываться прямо сейчас, понимая, что завтра он станет таким же запредельно дорогим, как Бордо и Бургундия.
Как вы думаете, куда двинется винная мода после тех стилей, которые на гребне волны в последние годы? Насколько я понимаю, сейчас огромный спрос на вина «в стиле Бургундии» – легкие красные, плюс к игристым винам из разных регионов неимоверно растет интерес. А что нас ждет дальше?
Анатолий Корнеев: Бургундия и красные вина легкого стиля воспринимаются как актуальный тренд в наших с вами кругах, но в общем статистическом раскладе это все на уровне математической погрешности. А из глобальных трендов важно, например, то, что белые вина в структуре потребления сильно теснят красные. Это связано и с меняющимися гастрономическими привычками, и с меняющимся в сторону потепления климатом: у нас просто больше теплых дней в году.
Хотя с точки зрения виноградарства глобальное потепление, в противовес потребительским трендам, ведет скорее к производству вин с более высоким алкоголем, плюс белые сорта исторически в жарких регионах меньше выращивались. Поэтому европейские виноградники забираются все выше по склонам гор, чтобы оказаться в более прохладном микроклимате. Но у этого движения есть свои пределы. Выше 1200 метров над уровнем моря не подняться никак. В России с этим пока особых проблем нет.
«В ближайшие три года мы станем свидетелями резкого изменения предпочтений от европейского вина в сторону российского, в том числе и по экономическим соображениям», – Анатолий Корнеев.
Если уже углубляться до сортов, то сейчас, наконец, на смену пино гриджо и новозеландскому совиньону блан пришло всеобщее увлечение рислингом. Мы его видим и в России: отечественные виноделы рислинг хорошо освоили, и он у них получается на высоком уровне.
В целом в России, я думаю, в ближайшие три года мы станем свидетелями резкого изменения предпочтений от европейского вина в сторону российского, в том числе и по экономическим соображениям. Вряд ли потребители «откроют для себя» такие сорта, как вионье или шенен блан. В белых людям все-таки нужна выраженная кислотность, а у вионье ее нет, для конессеров он примечателен другими характеристиками. Как пример, в 1990-х в один момент стало популярным соаве из Венето, но, не обладая достаточной кислотностью, оно быстро уступило первенство тому же пино гриджо.
«Бургундская» модель красных вин с меньшим алкоголем по логике развития вкуса должна быть следующей за увлечением белыми винами. Но что произойдет с виноградниками самой Бургундии и копирующих ее регионов, смогут ли они сохранять этот тонкий, изысканный стиль в сезоны с 40-градусной жарой? Скорее всего, их вина станут более концентрированным и спиртуозными.
Тем временем большая часть населения Земли по-прежнему будет покупать вина с остаточным сахаром и из более ароматных сортов винограда типа мускатов.
Анатолий Корнеев. Фото: © Валерий Белобеев
Если все же говорить о рынке fine wines, как вы считаете, Бордо устоит?
Анатолий Корнеев: Конечно, устоит. Ведь рынок очень консервативный. Чем больше он консолидируется, тем больше люди возвращаются к употреблению знакомых брендов и более понятных позиций. А это, скорее всего, Бордо и Тоскана. Да, сейчас существуют большие сложности у виноделов Бордо: у них склады забиты вином. Но это временная история. Через какое-то время они выйдут на плато, а затем начнется новый рост. Такие пики возможны, как показала пандемия. И хотя мы сейчас говорим про Бордо и Тоскану, но нельзя недооценивать российское вино. Да, пока оно еще не готово к тому, чтобы выходить на мировые рынки, но всему свое время.
В премиум-сегменте винного рынка есть бренды luxury, а есть артизаны. В последние годы винная публицистика настойчиво клонила к тому, что артизаны – «трушные», а гранд-марки – это как Chanel и Dior по нашим временам: статусно, но скучно. Вы на чьей стороне?
Максим Каширин: Артизаны, разумеется, имеют право на жизнь. Они действительно самобытные и необычные. Но, во-первых, все они мечтают стать иконическими винодельнями и делать iconic wine. Это их глобальная задача. Когда ты становишься iconic wine, то должен постоянно поддерживать высочайший уровень качества. И я не вижу ничего нечестного в топовых серьезных винах. Просто надо понимать, что есть вина, которыми все очень сильно увлекались, и они были переоценены. Со временем люди поняли, что они не являются ничем таким особенным, и эти вина стали... просто винами. Да, они коммерчески успешны до сих пор, но не более того.
При этом были и есть топовые вина Бургундии, Италии, Испании. Главное в вине – это терруар. Если терруар превосходный, то он даст великое вино, если я как винодел все сделаю правильно. Но если терруар не великий, то каким бы я молодцом ни был и что бы я ни делал – великого вина создать не смогу. Поэтому когда мы говорим про топовые хозяйства, то должны понимать, что в первую очередь мы говорим про землю, про то, что является фундаментом.
«Я достаточно часто пробую вина базового качества и базовой цены, потому что мне важно понимать, что я продаю потребителю», – Максим Каширин.
Максим, мы видим, как компания Simple в премиум-сегменте развивает Пьемонт: чего стоит ваше октябрьское Piedmont Road Show – пожалуй, самое яркое винное событие в России в этом году. А лично вас можно ли назвать фанатом вин Пьемонта?
Максим Каширин: Мы уверены в потенциале Пьемонта в сегменте fine wines, потому что он логично следует в этой системе координат за Бургундией. Что касается меня лично, то я скорее предпочитаю бароло, которые сделаны в «старом» стиле, похожем как раз на Бургундию, и все больше пьемонтских виноделов к нему стремятся. Я вообще пью вина из самых разных регионов, но Бургундия тут все же доминирует (смеется). Для души я пью также старое бордо и топовые вина из других регионов. Под настроение могу выпить что-то из испанской классики, это всегда ярко, солнечно и неожиданно.
Что касается белых вин, то здесь тоже будет по большей части Бургундия. Она на первом месте. Я также очень люблю роскошные рислинги из Германии и Австрии. Дальше будут белые с севера Италии, из Трентино – Альто-Адидже. Немного белого бордо на основе совиньона блан. Из Шампани предпочитаю топовые Blanc de Blancs.
Максим Каширин. Фото: © Валерий Белобеев
При этом я достаточно часто пробую вина базового качества и базовой цены, потому что мне важно понимать, что я продаю потребителю. Я также стараюсь раз в два-три года возвращаться к одним и тем же винам от того или иного хозяйства, чтобы отслеживать, как меняется их качество. К счастью, в большинстве случаев я вижу, что виноделы удерживают планку или даже становятся все лучше и лучше от урожая к урожаю.
Анатолий Корнеев: Кстати, о Пьемонте. Пьемонт – это рынок маленького объема вина для очень большого количества ценителей. Так же, как и Бургундия. Он сильно ограничен, поэтому легко продается. На нашем Piedmont Road Show было семеро виноделов из ведущих хозяйств. И что вы думаете? За весь год ни один из них не продал ни бутылки своих топовых бароло в Германию, которая была для них раньше одним из основных рынков. О чем это говорит? О том, что средняя температура по больнице так себе (смеется) и в этой связи европейский рынок перестает быть каким-то глобальным ориентиром с точки зрения трендов. Рынок США тоже сейчас замкнулся. Напротив, у российского рынка большие перспективы для тех же пьемонтцев, но в первую очередь, конечно, для отечественных производителей и инвесторов в российское виноделие, поскольку оно хорошо поддержано административным ресурсом.
Анатолий, вы традиционно выступаете адвокатом Италии. А что вы лично предпочитаете из других стран?
Анатолий Корнеев: Я обожаю и ценю всю Францию. С винодельческой точки зрения Франция – это страна номер один, у которой мы должны учиться. Поэтому я очень люблю старые винтажи Бордо, которые еще доступны на рынке, в отличие от старой бургундии, которая стоит невероятных денег или ее просто не найти. Если говорить про регионы, то мой фаворит – это Бургундия. И очень люблю Шампань, в которой я хорошо чувствую себя в любых стилях – блан-де-нуар, блан-де-блан и т. д. Там сейчас есть очень интересные молодые виноделы, буквально ворвавшиеся в этот очень консервативный мир.
Возможно ли, чтобы в обозримом будущем какие-то другие винодельческие страны типа Китая или Бразилии вдруг оказались на острие интереса у ценителей благородных вин?
Анатолий Корнеев: Китай – да, однозначно. Они системные ребята и прежде всего сильны в копировании. Смотрите, как они преуспели с автопромом. Думаю, что так же все сложится у них и с виноделием. Зачем изобретать велосипед, бить себя кулаком в грудь и кричать про автохтоны, если они не нужны населению?
Кто знает, как выглядит сорт цимлянский черный или красностоп золотовский? Красностоп – это удел очень ограниченного сегмента рынка, он для самых любознательных любителей вина. При этом те люди, которые покупают бургундию, не будут пить красностоп, и с этим вы ничего не можете поделать. Воспользуйтесь мудростью китайцев – копируйте! И я действительно выступаю за то, чтобы виноградарство в России для начала шло по модели бордоских блендов. Они очень понятны, доступны, и по ним написаны тонны книг. Это для нас перспективное направление; кроме того, климат благоприятствует, и в этом сегменте наши виноделы достигли уже очень похвального уровня качества.
Анатолий Корнеев. Фото: © Валерий Белобеев
Как я понимаю, существуют определенные сложности с направлением развития российского виноделия. В чем они заключаются?
Анатолий Корнеев: Главное в том, чтобы у нас, как ключевых операторов рынка, с виноделами совпадали представления о вине. Если поговорить с сотней виноделов, то на одном со мной языке будут общаться лишь два-три человека. Близко к этому – десяток. А 60% будут разговаривать на совершенно другом языке, абсолютно не понимая рынок. И если говорить про развитие культуры русского вина, то прежде всего нужно работать с виноделами. Мы постоянно приглашаем их на дегустации, делимся с ними знаниями, рассказываем о маркетинге. Еще 10 лет назад они вообще не были готовы к диалогу, сейчас ситуация меняется в лучшую сторону.
Но мы должны стремиться к тому, чтобы в одной системе координат совпали три параметра: «общественное» – это государственное, «духовное» – это население, и «техническое» – это виноделы. У нас есть для этого все возможности, потому что россияне открыты всему новому. Если вы приедете в Венето, в Верону и попробуете со специалистами поговорить о тосканском вине, то никто его толком не знает. В винной карте даже дорогого ресторана будет какое-нибудь самое простое кьянти, а все остальное – своего локального производства. Это такой региональный заградительный барьер. Мы же шире смотрим на вещи, потому что культуру потребления вина развивали с 1990-х годов, когда все пили спирт «Рояль» и многие травились им. С 2,5 литра среднегодового потребления вина мы выросли на пике до 8 литров. За 30 лет мы прошли путь, на который другим странам требуется 50-60 лет.
Насколько винный бизнес сложный? С чем еще его можно сравнить?
Максим Каширин: Я считаю, что это невероятно сложный бизнес. Ты должен в нем находиться на высшем уровне профессионализма, держать в голове кучу различных факторов и хорошо представлять себе очень глубокую и многоплановую палитру вин. Есть ли что-то похожее? Наверное, какая-нибудь крупная компания, которая производит средства по уходу за лицом, различные БАДы для здоровья и т. д. Это тоже сложный бизнес, потому что они должны невероятно глубоко разбираться в том, как работает кожа, какие факторы и каким образом на нее влияют.
Существует огромное количество бизнесов, которые не требуют такого погружения в продукт. Возьмите магазины типа «Леруа Мерлен». Там нет очень глубокого знания деталей продукта, потому что это не нужно.
Наш же бизнес очень сложен в этой части, и поэтому мы пришли к использованию Big Data и всего Data Science. Аналитически невероятно тяжело самим обрабатывать такие массивы данных, например, когда выстраиваешь прогнозы продаж, прогнозы по импорту и т. д. Тем более что в каждой из стран своя система заказов, а ты должен все это определенным образом синхронизировать со своей собственной системой. Это реально огромная работа, требующая сложных алгоритмов, ресурсов и денег, чтобы поддерживать отношения со всеми своими виноделами и поставщиками.
Пять вин, которые бы взяли с собой на необитаемый остров?
Максим Каширин: Это очень сложный вопрос. Наверное, возьму четыре бутылки французского вина и одно итальянское. Хотя, с другой стороны, на необитаемом острове ты будешь рад любому вину (смеется). Как Робинзон Крузо, который вырастил из зернышка пшеницу, чтобы делать хлеб. Какого там сорта пшеница? Да все равно какого, главное, чтобы хлеб был (смеется).
Про какие конкретные бутылки из вашей личной коллекции вы вспомните в первую очередь?
Максим Каширин: У меня личный погреб забит хорошим вином, которое мне жалко открывать. Жена периодически спрашивает: «Ты для кого его держишь-то? Выпей уже!» Когда я строил квартиру, то заказал специальный большой стеклянный шкаф бутылок на 300 вина. Вот они и лежат там уже лет 10 на полках. С крепким алкоголем проще: открыл бутылку, продегустировал полбокальчика, закрыл и убрал на полку. С вином так не получается. Если ты бутылку открыл, то завтра-послезавтра должен ее допить, потому что иначе оно пропадет.
Максим Каширин. Фото: © Валерий Белобеев
Как должен быть устроен «идеальный погреб» в реалиях сегодняшнего мира вина?
Максим Каширин: Все должно быть идеально устроено именно для вас, для вашего конкретного вкуса. Какая должна быть библиотека? С книгами, которые вам нравятся. То же и с музыкой, то же и с вином. Правильный винный погреб – это тот, в котором собрано вино, которое вам нравится, в определенном многообразии и возрасте. Допустим, вы предпочитаете санджовезе, сделанное в старом стиле. Берем 5-10 лучших хозяйств и покупаем разные их винтажи. В таком случае у вас будет выбор и некая глубина – молодое, более зрелое вино и так далее. И вы сможете интересное для вас вино изучить в эдаком двумерном формате...
Кстати, на днях мне позвонили с одного нашего склада и сказали, что у них нашлись наши бутылки 1995-1996 годов, которые мы покупали в самом начале бизнеса. Очень интересно открывать такие вина и смотреть на них через 25-30 лет. Это настолько редкая история! То есть этих вин нет ни в ресторанах, вообще нигде, потому что они не были предназначены для выдержки. Но как же это интересно, когда ты открываешь вина, которые не должны были дожить до этого дня. Их судьба была быть выпитыми давным-давно! (Смеется.)
Анатолий Корнеев: Я тоже считаю, что с винным погребом все очень индивидуально. И коллекция – это не обязательно большое количество вина. Например, это может быть всего дюжина бутылок, но определенным образом подобранных друг с другом в рамках какой-то общей концепции или идеи. Вот у меня в винном погребе нет ничего, кроме вин из Пьемонта, так как я коллекционирую только образцы из этого региона. Но нам проще – у нас рядом есть склад, и мы всегда имеем доступ к любому интересному вину.
«Правильный винный погреб – это тот, в котором собрано вино, которое вам нравится, в определенном многообразии и возрасте», – Максим Каширин.
Максим, расскажите, как у ваших старших сыновей складываются отношения с вином? Есть ли у молодежи явные предпочтения? Чем они отличаются от ваших?
Максим Каширин: Мой старший сын Денис, ему 35 лет, вино особо не пьет. Если я максимум выпиваю 500 мл, то он 250-300, не больше. Что касается его вкусов, то он пока неискушенный потребитель и пьет то, что ему по карману. Понятно, что когда он у меня в гостях, то мы дегустируем вино из моих запасов, и оно ему нравится.
Второй сын, Олег, больше любит коктейли, чем вино. Он сейчас живет во Франции, и его интересы скорее вокруг французских вин. Недорогое бордо, бургундия. Он пока не понимает всякие «роны» и «луары» (смеется). Но у него есть определенная насмотренность. Допустим, он видит, что покупаю я, понимает, что это – хорошее хозяйство, и, допустим, главное вино этого хозяйства ему не по карману, но он знает, что может купить «второе» вино или «третье», чтобы попробовать и оценить вкус. Ему 27 лет, и его вкус пока продолжает формироваться.
Что можно сказать 18-летнему человеку, чтобы обратить его внимание на вино? Или 18-летних не нужно на вино подсаживать?
Анатолий Корнеев: Каждый раз, когда я вхожу в аудиторию «Энотрии», я говорю студентам о том, что нужно всегда помнить: любой алкоголь – это зло. Вопрос в количестве и в отношении. Вино – это один из тех элементов гастрономии, у которого есть больший шанс не привести вас к зависимости. Во-первых, вино дороже; во-вторых, оно ситуационно. Оно красиво само по себе, как элемент нашего стиля жизни. Мы с вами европейцы, и наша культурологическая модель связана с теми же самыми христианскими атрибутами. В общем, я сказал бы 18-летнему человеку коротко: «Будь осторожней, будь терпеливей, смотри на родителей. Они не случайно пьют вино, а не что-то другое!» Потому что это все равно весело, это застолье...
Анатолий Корнеев. Фото: © Валерий Белобеев
Что, по вашему мнению, означает выражение «культура вина»? К какой «культуре вина» у россиян мы стремимся? Чтобы слыть культурным потребителем, нужно ли отличать бордо от бургундии, красностоп от цимлянского черного или достаточно хотя бы правильно держать бокал и не пить больше двух бокалов за ужином?
Анатолий Корнеев: Когда-то я мог бы ударить за то, что кто-то положит в вино лед. Сандро Хатиашвили ужасается до сих пор, когда видит мою жену, добавляющую в бокал с просекко пару кубиков льда (смеется). Культура вина не в том, чтобы в слепой дегустации угадать вино. Какая ценность в этом знании? Ну угадал я, что вино с Правого берега Бордо. И что?
Главным элементом культуры является отношение к вину как к составляющей стиля жизни, ежедневной трапезы, например. Но, разумеется, в очень ограниченных количествах. Лучше пить меньше, да лучше! Пить реже, но более качественные и интересные вина. И крайне важно, если тебя интересует вино, уметь выходить за рамки сиюминутного ощущения комфорта и постоянно экспериментировать.
Вы не поверите, но для кого-то перешагнуть планку в 650 рублей за бутылку, даже по экономическим параметрам не страшную, – уже психологический барьер. Сперва ты пробуешь что-то простое, потом начинаешь разбираться, тебя это цепляет, и со временем ты уже концептуально подходишь к созданию собственной коллекции...
«Никто не может сказать, почему у великого винодела Джанфранко Сольдеры даже в октябре виноградники были зелеными, а у всех соседей листва либо опала уже, либо стала красной», – Анатолий Корнеев.
Что такое великое вино? Что отличает его от вин не великих?
Анатолий Корнеев: Великое вино – это вино безупречного качества и поразительных достоинств, которое делается на регулярной основе и которое соответствует всем ожиданиям рынка, но при этом имеет ограниченное количество предложения. Авторское и терруарное одновременно. Допустим, господь одарил вас отличным климатом в регионе, вы не наделали ошибок и создали прекрасное вино. Но если вы смогли сделать его только один раз, то это не великое вино. Это просто хорошее, качественное вино, и все.
Виноделие – это ремесло с признаками искусства, в котором соединяются и ваш опыт, и ваш талант, и даже провидческий дар. Никто не может сказать, почему у великого винодела Джанфранко Сольдеры даже в октябре виноградники были зелеными, а у всех соседей листва либо опала уже, либо стала красной. Видимо, он имел какие-то уникальные знания и как-то умел по-особому управлять этой лозой.
При этом нужно помнить, что многие «великие» вина названы так искусственно и их сильно переоценили. Например, вся Калифорния такая: это модель калифорнийского маркетингового эффекта, когда они всякие Screaming Eagle и Caymus продавали через аукционы, выкупали их сами у себя и таким образом задирали цены. Тут я, конечно, на тонкий лед наступаю (смеется).
Одно дело Да Винчи, а другое – Марк Ротко. Я многое знаю про современное искусство, но отдаю предпочтение технике, отношению к деталям и кропотливой работе. Резюмируя, великое вино – продукт таланта подлинного человеческого гения. Я считаю, что его определяет не природа и не аппелласьон, а именно присутствие внутри природы конкретного человека.
Анатолий Корнеев. Фото: © Валерий Белобеев
Блиц-интервью
Любимые рестораны?
Максим Каширин: В Москве – Semifreddo, Hibiki, Fumisawa Sushi, Ikura, Ruski, «Кофемания». Сейчас перешел на, так сказать, более диетическую еду. Ну и наш мишленовский ресторан Grand Cru, конечно.
Анатолий Корнеев: Я обожаю итальянский ресторан Taverna Kus, который находится прямо напротив моего дома на озере Гарда. Там готовят региональную кухню на стыке двух культур – венецианской и альпийской из Альто-Адидже. Им не дали звезду Michelin только потому, что у них слишком много посадочных мест.
Самые впечатляющие винные погреба, которые вы видели?
Максим Каширин: Самый крутой ресторанный погреб, который я видел, – в мишленовском ресторане La Tour d’Argent в Париже. Там, по-моему, порядка 500 тыс. бутылок. Если говорить о производителях, то это Marqués de Riscal. Это единственное в мире хозяйство, у которого в погребе хранится их главное вино Marqués de Riscal Reserva всех годов урожая с первого года основания хозяйства, то есть с 1858-го. Больше ни у кого в мире такого нет.
Анатолий Корнеев: Marqués de Riscal и Bouchard Père et Fils.
Вина, которые удивили и навсегда запомнились?
Максим Каширин: Для разного периода жизни разное вино. В свое время меня шокировало Kurni, которое было невероятно сладким. Был еще шираз Two Hands Ares, который меня просто прижал своей мощью и яркостью. Но сейчас меня поражают и удивляют совершенно другие по стилю вина – глубокие, сложные, многослойные и элегантные. В общем, Бургундия и вина в ее стиле.
Максим Каширин. Фото: © Валерий Белобеев
Анатолий Корнеев: Romanée-Conti, вся линейка от самого Romanée-Conti до Richebourg и Grands Echézeaux. А вот Montrachet от DRC для меня переоцененное вино.
Какие урожаи обязательно нужно искать в коллекцию?
Максим Каширин: Запомнить стобалльные винтажи по регионам невозможно и не нужно, для этого существуют специальные инструменты, сайты, где всегда можно подсмотреть. У нас в компании есть эксперты, например Сандро Хатиашвили, Игорь Ежов, которые с ходу вам по любому вину скажут, когда оно получило 100 баллов, а когда – 98 и что с ним было 20 лет назад. Но ни мне, ни вам такую информацию совершенно не нужно держать в голове.
Анатолий Корнеев: Если брать недавнее, то стоит присмотреться к 2016, 2017 годам, благодатным во многих странах Европы. Но все зависит, конечно, от региона: 2002-й был ужасным для Тосканы, но прекрасным для Бургундии и Шампани. По Пьемонту мой пока любимый урожай – 1996-й.
Черная икра или белый трюфель?
Максим Каширин: Белый трюфель и черная икра.
Анатолий Корнеев: Черная икра с водкой.
Больше белого или красного?
Максим Каширин: Зимой больше красного, летом больше белого.
Анатолий Корнеев: Белого.
Самые удобные винные регионы для путешествий?
Максим Каширин: Бордо, Тоскана и, как это ни парадоксально, Долина Напа.
Анатолий Корнеев: Сейчас Россия и Грузия, несмотря на логистику. До других стран добраться еще сложнее.
Самые красивые винные регионы?
Максим Каширин: Есть много красоты в Пьемонте, Тоскане. Чили, Аргентина и Южная Африка, потому что там особая природа.
Анатолий Корнеев: Красивы Мозель, Дору, долины Роны и Луары. Сейчас Россия, например Геленджик. Если говорить про Новый Свет, то Южная Африка. Там потрясающее все – от спа до виноделия. Если же Старый Свет, то, без сомнения, Пьемонт. Более красивых мест, чем в Пьемонте, я не видел нигде.
Анатолий Корнеев. Фото: © Валерий Белобеев
Главный белый сорт?
Максим Каширин: Шардоне.
Анатолий Корнеев: Шардоне.
Главное бургундское гран крю?
Максим Каширин: Много разных нравится. Chambertin, Echézeaux и другие.
Анатолий Корнеев: По доступности – Corton-Charlemagne. И по количеству, и по надежности – как автомат Калашникова. Montrachet все же слишком больно кусается.
Гранд-марки или рекольтаны?
Максим Каширин: Рекольтаны.
Анатолий Корнеев: Я пью и тех и других поровну. Прямо 50 на 50.
1982-й или 2016-й?
Максим Каширин: 1982-й, конечно.
Анатолий Корнеев: Конечно, 1982-й! (Смеется.)
Материал впервые был опубликован в Simple Wine News №172.
Фото на обложке: © Simple Group.